Пришедший никак не походил на пилигрима. Всю его высокую крепкую фигуру окутывал просторный, насквозь пропыленный, когда-то темно-зеленый плащ. Спускавшиеся до плеч волосы схватывал серебряный обруч. Странно, что, хотя за пределами стен замка бушевала гроза, человек почти не промок. Элиоту незнакомец сразу глянулся: от него веяло силой, Дорогой и очень многим другим романтичным и интересным.
Граф же к старости стал излишне подозрителен и близорук в суждениях, а потому незнакомец вызвал в нем только смутную тревогу, к тому же тот не много знал о происходящем в мире, и Хемиль Грей быстро лишил его своего общества. Оставил же его в замке лишь потому, что за него просил Элиот, который наоборот, быстро сдружился с Фальконом и проникся к нему доверием и симпатией. Ему уже и не верилось, что все началось только два дня назад.
Сейчас, когда Элиот думал, идти ему или не идти в путь, все смешалось в его голове, и жажда странствий, и долг перед реликвией рода, и легенды о древних героях. Сам не зная от чего, он решился:
— Я иду, — он немного помедлил и поднял глаза на отца, — прости.
На следующее же утро два путника покинули старый замок. Отправились они пешком, чем Элиот был неприятно удивлен: во всех сагах и легендах, к тому же так попросту и удобнее, герои передвигаются на лошадях. Но он быстро забыл об этом.
И не мудрено. Казалось, они отошли совсем немного, а юноша уже не узнал мест, которые они проходили. И это в его-то поместье! Он взглянул на небо и поразился. Это было чужое небо. Небо другого мира.
Он тут же забросал Фалькона вопросами, но быстро оценив любовь того к вопросам без ответов, смирился.
Они шли долго, гораздо дольше, чем несколько дней. Временами Элиоту казалось, что эта дорога через миры и есть вся жизнь. Они проходили города и села, встречались с людьми, где-то помогали в беде. В пути Фалькон мало говорил с Элиотом, иначе было на привалах. Перед тем, как заночевать он учил Элиота. Учил многому, но главное — владеть оружием, любым — от собственного прямого узкого меча юноши до обычного прутика.
Элиот уже давно потерял счет дням пути, когда они подошли к опушке то ли чистого леса, то ли старого парка.
Фалькон сделал знак двигаться осторожней и скользнул под сень деревьев. Неуловимое чутье, приобретенное юношей в пути, подсказало, что это конец дороги и он след в след ступил за Фальконом.
Неожиданно деревья расступились, и они оказались у подножья стены. Словно из воздуха Фалькон выхватил из-под плаща стальную «кошку» — якорь с тянущейся за ним веревкой — и взметнул ее вверх. Она глухо звякнула наверху, вцепившись в камень, и спутники начали восхождение.
Элиот был обескуражен последовавшими событиями. Как гнусные воры, они крались по темным переходам чужого замка, избегая каждого шороха. В представлении юноши, навеянном легендами о рыцарях, они должны были откровенно вломиться в ворота, и честно перебить полчища врагов. Этого-то они как раз делать и не собирались. Темнота такого светлого снаружи замка и гробовая тишина помещений и коридоров настораживала. А врагом и не пахло.
Вдруг Элиот зажмурился от яркого света.
Инстинктивно он схватился за эфес меча, но Фалькон мягко остановил его. Они стояли на пороге тронного зала. Дневной свет, заливавший все помещение, брался, казалось, ниоткуда. Прямо перед ними на простом троне сидел складный молодой человек и ухмылялся. Одет он был в то, что по прошествии многих веков люли назовут мужским костюмом. Весь он был исполнен ослепительного белого света. Именно таким Элиот представлял себе идеального аристократа. Тот приветственно насмешливо заявил:
— Здравствуй, как видишь, мы тебя ждали! — обратился он к Фалькону, явно игнорируя Элиота.
Фалькон же никак не ответил на приветствие:
— Зачем тебе камень? — перешел он сразу к делу.
Аристократ усмехнулся:
— Ишь ты, «каким ты был, таким ты и остался»! Что же, смотри, — он махнул рукой, и вооруженные люди, стоявшие по обе стороны трона, расступились. За ними вдоль стены тянулись подставки со всевозможными камнями, кристаллами, талисманами и прочими занятными вещицами. Однако Элиота больше привлекли воины: такого разношерстного скопления воителей он не встречал. Но каждый из них внушал уважение. Несомненно, это были герои своих миров, пришедшие, как и он, вернуть свою собственность.
Но проиграли в своей битве. Их глаза, ужаснувшие юношу, как когда-то ужаснули глаза мертвых стражников, ясно говорили об этом. Они не выражали практически ничего. В них не было глубины, присущей человеческому разуму. Столько колдовства в одном месте Элиот представить себе не мог. Меж тем Аристократ продолжал, — эти вещицы — безделушки в своих мирах, но, собранные в одном месте, в умелых руках, они дают почти неограниченную власть!
— Всю-то жизнь ты стремился к власти, — укоризненно заметил Фалькон.
— И всю жизнь ты пытался мне помешать, — азартно воскликнул Аристократ, — определенно, тебе не под силу меня убить.
— Это не от бессилия, — спокойно ответил Фалькон, — ты знаешь это.
На несколько секунд повисло молчание, натягивая струны напряжения.
— Ну, вот и поговорили, — вновь обратился Аристократ к Фалькону, — каждую нашу встречу я предлагал тебе идти со мной. Вместе мы немыслимая сила. Ты и один силен, но почему-то вечно возишься с этими людьми. Итак, последний раз предлагаю: переходи на мою сторону!
Тот, до сей поры лишь с горечью глядевший на него, только едва заметно качнул головой.
Аристократ переменился в лице, быстро скомандовал:
— Юнца убить! Второго не трогать! — и вцепился взглядом в Фалькона.
Тот содрогнулся, но отвести взгляда уже не смог. Элиот, видя этот взгляд, живо представил себе, как также Аристократ смотрел в глаза стражникам, высасывая их души, и они падали мертвыми, так же смотрел в глаза воинам, и они становились слугами.
Но на долгие раздумья времени не было.
Воины, услышав приказ, ринулись на Элиота. Он выхватил меч и изо всех сил попытался вспомнить все, чему его учили. Надсадный хрип Фалькона прервал его мысли:
— Постарайся не убивать никого, иди к Кристаллу!
В следующее мгновение Элиота поглотил бой.
Фалькон трясся, как в лихорадке. Он чувствовал, что его разум охватывается огнем чужой воли. Но это была собственная, родная территория Фалькона, и Аристократ быстро понял бессилие этой попытки. Тут первый почувствовал, что теряет контроль над телом. Его рука помимо воли метнулась к тяжелому охотничьему ножу на поясе. Фалькон напряг все силы, но не смог остановить ее, а она уже занесла сталь над его грудью. Аристократ скупо улыбнулся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
