моментом. В ответ раздалось раздраженное:
– Нет, нет. Я в порядке».
Прошло еще немного времени, но фигура Майка, прорезающаяся сквозь снег, так и не появилась.
– Уверен, что не хочешь попросить меня о помощи? – крикнул я.
– Нет, все в порядке.
Мы подождали.
– Майк?
– Спускаюсь.
Мы подождали.
– Майк, помощь нужна?
– Нет!
Мы подождали еще.
– Какого лешего? Спускайся! – заорал я, и мы услышали на ледяном склоне хохот Майка, прежде чем увидели самого Майка на его доске.
Коварство сноуборда, кто не знает, в том, что иногда ты никак не можешь встать на ноги. Это определенная техника, она требует навыка и некоторых усилий. Чтобы подняться со своей пятой точки, ты вытягиваешь вперед руки, толкаешься одновременно руками и ногами и при этом стараешься сохранить баланс и не оказаться в итоге опять на заднице. Полезно, если при этом у тебя нет старшего брата, который съезжает на тебя сверху и обдает тебя мелким снегом.
Майк был расстроен. Ему стало трудно вставать после падения. Наконец я понял, что необходимо проявить чуткость и отказаться от неписанного правила про мелкий снег. Это было забавно первые несколько раз, но скоро перестало быть смешным. Вместо этого я стал помогать Майку. Ну то есть пытался предложить помощь. Яростно независимый, как всегда, он отталкивал меня и стремился все делать сам. Никогда раньше ему не была нужна моя помощь.
«Я могу, – говорил он. И в другой раз: – Я в порядке. Мне просто надо…»
Но потом он неохотно сдавался и позволял мне помочь.
Майк слабел, хотя тогда нам так не казалось. Нам казалось, что он просто засиделся без тренировок. Мы думали, что, если бы было можно пробыть тут подольше, он бы все наверстал и катался бы лучше нас всех. Под конец отпуска он стал охотней принимать нашу помощь, но чувства «со мной что-то не так» у него никогда не было. Это его расстраивало, а не волновало, и он хорошо себя чувствовал вечерами, когда мы пробирались сквозь глубокий снег на улицах Авориаза к бару, чтобы опять напиться до беспамятства.
Однажды утром мы с моими друзьями вышли пораньше, и планировалось, что с Майком и его друзьями мы свяжемся в обед. Авориаз – огромный горнолыжный курорт, один из самых больших в мире. Мы с друзьями побывали там раз десять и все равно каждый раз находили трассы, которых не видели раньше. Так что шансы, что мы с Майком случайно наткнемся друг на друга, были крайне малы.
Мы катались все утро и заметили подъемник, на котором не поднимались ни разу за десять лет, в той части ущелья, на которой мы ни разу не были. В предвкушении приключения мы забрались на подъемник и стали подниматься навстречу еще неоткрытому снегу. Это было долгое и медленное восхождение над дорогой вдоль большого лесного массива на отвесной скале справа. Наша любимая трасса, по которой мы спускались обычно, была слева от нас.
И тут я услышал что-то, чего никак не ожидал услышать. Звук пробился ко мне справа, оттуда, где были деревья. Смех Майка. Сначала он звучал слабо, так что я засомневался, но потом мне стало ясно как божий день – это хохот Майка.
«Майк!» – закричал я. И он отозвался.
Оказалось, что они случайно выбрали тот же подъемник, поднявшись, устремились в противоположную от трассы сторону и съехали в лес. В нетронутый, глубокий, рассыпчатый снег. Поднявшись наверх, мы увидели их след и нашли их на поляне в лесу. Место было красивое, как картинка, и глубокий нетронутый снег вокруг. Просто не представляю, как Майку с его друзьями удалось наткнуться на такое в свой первый же приезд в Авориаз.
Но то, что мы встретили их в тот день, было вообще невероятно. Даже если бы я позвонил ему, и он дал бы мне точное направление, я бы его там не нашел. Только его смех привел меня туда. Вышло солнце, и небо было ярко-голубым. Мы тусовались, валяли дурака, делали трюки и пили мой черносливовый джин.
Во время болезни Майка мы мысленно цеплялись за этот день. Хотя физически ему пришлось нелегко, именно благодаря нашей поездке в Авориаз его сноуборд продолжал стоять у стены его дома, когда сам он уже сидел в инвалидном кресле. Это давало ему надежду до самого последнего дня. Он смотрел на свою доску и убеждал себя, что однажды опять встанет на нее, вернется со мной в то место, и мы проведем такой же замечательный день.
Он так и не вернулся.
Вчера у меня была «минута с Майком», и это – истинная причина, почему я хотел вернуться сюда, в Авориаз. Я здесь с друзьями, которые были тогда в нашей компании вместе с Майком. Вчера мы все отправились в горы в то секретное место и развеяли часть праха Майка. Мы пускали по кругу фляжку с черносливовым джином и вспоминали прекрасный день, который провели тут все вместе. Ожидаемо, найти то самое место было непросто. Снег всегда идет по-разному. Но мы нашли. И оно было точно таким, как я его запомнил.
У меня было несколько маленьких урн с прахом Майка. Я заказал их из Америки, и распорядитель похорон поместил в них немного его праха. Не так много мест были значимы для Майка, и я хочу быть уверен, что он туда вернется. Вот теперь он вернулся в Авориаз со мной. С нами. Он здесь, но он не здесь.
Ладно, ладно! Я прекрасно знаю, что все вы только и ждете, когда я скину куртку и продемонстрирую потрясающие леопардовые стринги и свое ужасающее тело. Я и так ловлю веселые взгляды и смешки из-за одной только розовой ковбойской шляпы, и мысль о том, чтобы раздеться почти догола, меня крайне не радует. Вы сейчас подумаете, что я мог бы по крайней мере одолжить супер-пупер-невероятную доску Майка, доску, с которой он не расставался и которой вдохновлялся, – уж она в миллион раз лучше моей дрянной старой деревяшки. Я как-то ездил в Авориаз, когда он был болен, и у меня тогда мелькнула мысль, что он, может быть, окажется не против, чтобы я ее опробовал.
«Я мог бы взять твою доску», – сказал я неуверенно. И услышал ожидаемый ответ: «Ни в коем случае. Ты ее сломаешь».
Это было, как если бы он сказал, что не может мне ее доверить. Что она слишком хороша для меня. Что он один может справиться с таким невероятно сложным снаряжением. «Катайся
