На четвёртые сутки шкипер заметил на горизонте какой-то корабль. Неизвестное судно шло тем же курсом, что и галиот, направляясь к Командорским островам. Оно шло не на всех парусах и двигалось медленнее галиота. К полудню расстояние между судами сократилось вдвое. Неотрывно глядя в зрительную трубу, Шелихов сказал уверенно:
— Это «Тигр»… Как видно, он направляется в Японию…
А шкипер заметил удивлённо:
— Значит, Боб Томпсон и вправду торопился, если решился отправиться в такой далёкий путь с подневольной командой…
С каждой минутой галиот все заметнее настигал «Тигра», и там, вероятно, немало были обеспокоены этим, — на невысокой кормовой надстройке судна то появлялись, то исчезали люди.
Шелихову очень хотелось рассмотреть поближе подозрительный корабль. Он приказал прибавить парусов и, зная повадки пиратствующих английских купцов, распорядился, чтобы приготовили на всякий случай пушки.
Галиот пошёл быстрее. На «Тигре» тоже торопливо подняли все паруса, и на кормовой надстройке засуетились матросы, выкатывая пушку. Боб Томпсон, видно, опасался новой встречи с Шелиховым.
Скорость кораблей теперь стала равной. Не меняя курса, они шли целый день. А вечером попутный ветер вдруг оборвался, будто встретил какую-то невидимую преграду, и оба корабля бессильно закачались на покатых волнах.
Стоя рядом со шкипером на мостике галиота, Шелихов всматривался в хмурую сутемь океана. На «Тигре» не было заметно ни единого огонька, подозрительный корабль словно утонул в бездонной пучине.
Но не «Тигр» тревожил Шелихова в эти часы. Ветер внезапно подул со стороны Камчатки, волны сразу сделались круче, на их верхушках зашелестели кудлатые гребни. Этот звенящий шелест наверняка предвещал шторм.
На галиоте снова поднялись паруса. Теперь он шёл зигзагами, используя противный ветер, уклоняясь от курса то влево, то вправо, но все же упорно продвигаясь на юго-запад. Чтобы не столкнуться с «Тигром», Шелихов приказал жечь фальшфейеры, — тонкие бумажные гильзы, наполненные специальным горючим составом. Ответных сигналов с «Тигра» не было.
Всю ночь ветер словно играл волнами. А на рассвете, словно каменные обвалы, загрохотали, рушась на судно, крутые валы.
Первым же могучим шквалом снесло половину парусов… Тяжелая волна накрыла всю палубу. С криком сорвался с реи матрос, и его бездыханное тело застыло на выступе трюма…
Стараясь развернуть судно против волны, рулевой упрямо оборачивал штурвал, но галиот не слушался руля; остатки сбитых парусов, в которых метался бешеный ветер, оказались сильнее корабельного управления.
Шкипер скомандовал:
— Убрать паруса!..
Однако подняться на мачты было не так-то просто. Сорвался ещё один матрос… Четверо храбрецов бесстрашно карабкались по шатким пеньковым трапам. А судно все больше кренилось, подставив под волны борт, и не было, казалось, силы, что выручила бы его из неминуемой беды…
В эту минуту неподалёку, за огромными грядами волн, Шелихов заметил корабль англичанина. Волны несли галиот прямо на английский корабль.
Огромная волна высоко подбросила галиот, другая с разлёта ударила его в корму, и неподатливый штурвал вдруг стал вращаться свободно и легко…
— Управление сломано!.. — испуганно крикнул рулевой.
Шелихов и шкипер целиком полагались на свою команду. Сорок юношей с Кадьяка, подчиняясь строгому порядку и дисциплине, сидели в это время в трюме. Но теперь, когда половина команды уже слегла от морской болезни, а остальным было не под силу управиться с галиотом, и судно каждую минуту могло погибнуть, настал и их черёд.
Шелихов бросился к. трюму и крикнул:
— Наверх!
На палубу, подбадривая друг друга криками, выбежали кадьяки. Молча глядя на шкипера, они ожидали команды.
— А ну-ка, ребята, давай! — закричал шкипер и указал на мачты, где высоко на реях отчаянно боролись с непокорными парусами несколько русских моряков.
— Давай! — дружно подхватили кадьяки.
Быстроногие, ловкие, бронзоволицые, они бросились к мачтам и вскоре бесстрашно работали на реях, у самых верхушек мачт.
— Давай! — громко, как воинственный клич, повторяли они необычную команду шкипера.
— Давай!.. — И уже снят неподатливый парус.
— Давай!.. — И корабль уже выровнялся на волне.
— Ну, демоны, — пошутил шкипер. — Тут кошке не удержаться, а они, — смотри-ка, Григорий Иваныч, — форменною пляску на реях затеяли!
— С такими помощниками не пропадём, — ответил заметно повеселевший Шелихов. — Ежели бы не это несчастье с управлением, — надо бы помощь английскому купчишке подать… Совсем уже туго Томпсону приходится…
— Сказать по совести, Григорий Иваныч, — тяжело вздохнул шкипер, — я сам уже с белым светом почти что простился. Руль бездействует… Как подойти нам к нему, к купцу-то? Шлюпки у нас ни одной не осталось, — все полетели за борт. Да и куда тут о шлюпке думать!
«Тигр» беспомощно барахтался на волнах. Он был совсем близко от галиота, за несколькими грядами валов. На нем уцелела единственная из трех, покосившаяся мачта с обрывками парусов. Высокие гребни поминутно рушились на его палубу, смывая какие-то ящики и тюки.
Шелихов снова поднёс к глазу зрительную трубу, стараясь рассмотреть, что происходит на палубе «Тигра». За синеватыми кругами стёкол медленно поднялась и опустилась полуразрушенная в верхней части корма. Потом он увидел беспорядочную груду брёвен, — обломки мачты, — и на мостике — человека в чёрной шляпе… Было что-то знакомое в облике этого человека, в острых его плечах, в суетливой фигурке…
«Неужели это он?! — изумлённо подумал Шелихов. — Неужели одноглазый пират?»
Присмотреться внимательно он не успел: высокий вал совершенно скрыл английское судно. А когда очередная волна подхватила и взметнула вверх галиот, внимание Григория Ивановича привлекла какая-то сутолока на передней палубе «Тигра». Толпа полуголых людей металась у единственной мачты, и человек в шляпе, взмахнув руками, выбросился за борт…
Что происходило на этом купеческом, а может быть, пиратском корабле, ни Шелихов, ни шкипер не поняли. Одно было им ясно: «Тигр» держался какие-то последние минуты. Действительно, через несколько минут он затонул. Большой вал закрыл его от взгляда Шелихова, а когда этот вал пронёсся, — на волнах только кое-где чернели разбросанные обломки дерева…
Шкипер снял шапку и опустил седую голову:
— Аминь…
Шелихов молча смотрел на плывущие вокруг галиота обломки. Он думал о людях с «Тигра», о путанном, обманном их пути, и не было жалости в его сердце, потому что эти люди сеяли только горе, страдания и страх в чужой земле, среди других народов…
