Что такое? Тюлень соскользнул в воду.
— Этот от дополнительной пульки не отказался бы! — с плутовским видом заметил Баллон.
Нансен тщательно прицелился во второго. Но и он после выстрела бултыхнулся в полынью.
— Ишь ты, скалит зубы, посмеивается! — притворно вздохнул Баллон.
…Несколько следующих дней никто уже не предлагал студенту пробовать силы, хотя он, садясь на весла, каждый раз прятал вод скамейку свой охотничий штуцер. И лишь стрельба в цель, затеянная Оле Могерудом, позволила Нансену поднять себя в глазах зверобоев настолько, что, когда 13 мая капитан впервые разрешил ему занять на одной из шлюпок место заболевшего стрелка, запротестовал только старый Ларсен. Он сказал, что Крефтинг слишком потакает пассажиру, своему любимчику. У господина студента, наверное, водятся денежки в кармане, промысел его не кормит, и он может мазать по тюленям. Но почему из-за плохой стрельбы этого молодчика должны страдать другие?
Уходя в каюту, старик попросил, чтобы его разбудили, когда шлюпки будут возвращаться. После подъема сигнального флага он, сонный и недовольный, вылез на палубу. Подошла шлюпка Оле Могеруда. Девять тюленей. Гм, не густо. Карл Андерсен добыл шесть. А-а, вот наконец и шлюпка господина студента…
— Тринадцать! — прокричал Баллон.
Старик остолбенел. Этот шут гороховый Баллон, наверное, врет. Ларсен сам пересчитал шкуры, когда их сваливали на палубу. Тринадцать! Тут что-то нечисто. Не иначе, как этому безбожнику студенту известно какое-то заветное слово, наговор…
Оле сказал, что Нансену повезло случайно; так бывает и при игре в карты, когда новичок неожиданно обыгрывает опытных игроков.
Закрепить удачу Нансену не довелось: тюлени снова исчезли, и студент принялся за измерения температуры воды — совмещать их с охотой ему удавалось, увы, не часто.
В часы вынужденного безделья зверобои обычно толпились на камбузе, выдумывая себе всякие немыслимые блюда. Обжорство не доводило до добра, и многие шли потом к капитану с жалобой на «боль в груди». Капитан посылал их ко всем чертям. Это средство, как видно, помогало; по всяком случае, повторных больных на приеме у капитана не было…
Кроме упражнений в искусстве кулинарии, «рукошлепок» и ловли прожорливых буревестников на крючок с куском тюленьего сала, зверобои развлекались игрой в «лисий капкан». В других странах эта игра называется иначе, но, конечно, всюду знают ее. Двое ложатся на пол рядом, головами в разные стороны. Сцепляются правыми руками, а затем, поднимая правую ногу, стараются зацепить поднятую ногу противника и перекувырнуть его.
Так вот, когда на палубе «Викинга» стали играть в «лисий капкан», Нансен неожиданно для всех перевернул самых сильных парней.
Капитан долго смотрел на потеху, смеялся, а потом не выдержал и сказал, что тоже хочет помериться ловкостью с Нансеном.
Нога конькобежца и лыжника оказалась сильнее ноги моряка. Секунда — и капитан покатился но палубе.
— Э-э, неправильно! — сказал он, поднявшись, отряхнув пыль и расправив усы. — Вы поторопились. Я не успел собраться с силами.
Они сцепились снова. Что за наваждение — сколько ни тужился Нансен, капитан прирос к палубе, будто его налили свинцом! Матросы гоготали во всю глотку.
Капитан-то, оказывается, незаметно зацепился другой ногой за скобу в палубе. Нансен мог бы перекувырнуть его, разве только разорвав пополам.
Стрелок большой лодки
Последние дни мая.
Для охоты на крупных тюленей-хохлачей Крефтинг привел «Викинга» в воды Датского пролива, разделяющего Исландию и Гренландию. Капитан считался одним из лучших знатоков этого промысла и надеялся, что тут дела пойдут у него успешнее, чем с поисками детной залежки.
Вдоль окованного края «вороньего гнезда» медленно описывают круг подзорная труба и пушистые усы. Стоп! Труба застыла в одном положении: значит, капитан увидел сверху что-то заслуживающее внимания. А это «что-то» могло быть только хохлачами.
Так и есть — из бочки послышались частые удары колокола. Это сигнал в машину: полный ход.
Зверобои, с самым живым интересом следившие за капитанской трубой, готовятся к «хозу». Вся команда — на палубе.
…Если бы адвокат Бальдур Нансен оказался в эти минуты на судне и попытался найти сына, это удалось бы ему далеко не сразу. Он искал бы знакомый серый сюртучок Фрптьофа где-нибудь в стороне от буйной толпы: ведь его Фритьофу, который готовит себя к карьере ученого, важнее всего спокойное, углубленное раздумье над книгой и дневником наблюдений.
Но каково было бы Бальдуру Нансену опознать сына в здоровенном детине, одетом в перепачканную, как у мясника, одежду зверобоя! Каково было бы ему узнать, что его Фритьоф вместо усиленных занятии зоологией постигает тайны промысла на тюленей и преуспел в этом настолько, что теперь назначен стрелком одной из больших шлюпок с «Викинга»! Даже сам Оле Могеруд перестал относиться к нему с презрением…
А «Викинг» на всех парах несется туда, где капитан заметил хохлачей. Крефтинг ловко гонит судно в узкие проходы между льдинами. Он то и дело кричит сверху мокрым от пота рулевым:
— Лево руля! Так держать! Круче! Еще круче! Отдай!
Хохлач — один из самых крупных тюленей Севера. Промышлять его куда труднее, чем гренландского тюленя-увальня. Хохлач облюбовывает тяжелые льды, малопроходимые для судна. Он великолепно плавает и еще лучше ныряет. На своих врагов сильный хохлач-самец в воде нападает первым. Хохлачом или колпачником зверобои прозвали его потому, что у этой породы тюленя на голове похожий на колпак кожаный хохол, который, раздуваясь, придает зверю странный воинственный вид.
Сигнал!
Шлюпки быстро спущены на воду. Зверобои болтают, перебрасываются шутками, гребут шумно, ничуть не боясь вспугнуть хохлачей. К гренландскому тюленю нужно подползать, сливаясь с торосом; на хохлача же можно идтл открыто. Пусть он издали заметит шлюпку. Так лучше. Внезапность ее появления может напугать зверя; приближающийся же издалека незнакомый предмет уже не кажется ему страшным.
Нансен ведет шлюпку к льдине, на которой лежал матерый зверь. Время от времени приподнимая голову, хохлач таращит на людей глаза, потом косится на воду: ладно, мол, еще успею нырнуть, торопиться особенно некуда. Шлюпка все ближе. Зверь на всякий случай пододвигается к краю льдины. Нансен кивает головой — и гребцы дружно рявкают. Казалось бы, хохлач должен испугаться и немедленно уйти в воду. Но нет, этот сильный зверь лишь удивлен: звук для него нов и незнаком. Пока хохлач прислушивается, гребцы не жалеют сил, чтобы подогнать лодку как можно ближе к нему. Зверь готовится нырнуть. Рев гребцов — дикий, протяжный, жуткий — удерживает его еще на несколько секунд, нужных Нансену для того, чтобы прицелиться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
