могущество Шайны-Ламех и Эйры-Луны, которые быстро сумеют усмирить немногочисленную горстку мятежников. А если их будет больше? Целая орда монстров во главе с кайлеах, перед которой бессильны даже ружья и хрустальные маски? Да, подумала Черная Вдова, Морвена может стать для них серьезной угрозой, но сейчас она ничего не может с этим поделать. Шадрен не найдет кайлеах: в ледяной пустыне слишком холодно, там слишком много опасностей для человека, чья кровь не была загрязнена колдовством. Скорее всего, он погибнет, не выдержав трудностей путешествия; а может, создания, с которыми ему придется повстречаться, проявят несвойственное им великодушие и сделают экзалтора одним из них. Так или иначе, для него нет обратного пути. Все, кто видел падение Искариота, не смогут о нем рассказать. Оно останется окутанным завесой тайны.
'Она сделала свой выбор. Сделай и ты'. Лайя-Элейна завела за ухо прядь волос, выбившуюся из прически. Эти слова возымели свое действие, они нанесли точный, верный удар, определивший судьбу Ланна. Пусть у Вираго была лишь одна здоровая рука, но в этой руке, отмеченной блеклым изображением кокатриса, она крепко сжимала карту короля.
Глава 3
(Шадрен)
Он лежал во дворце, возведенном на мертвой земле, в замке из пепла и черного стекла. Под ним была кровать из холодного обсидиана, но мужчина не ощущал ее твердости: ложе изобиловало специальными выемками, в которых сейчас располагалось его измученное тело. Казалось, постель была сделана под него и для него, все это время она ждала, когда он в нее ляжет, и если его сон будет вечным — что ж, по крайней мере он не будет испытывать неудобств. Его веки опускались, в последнем усилии мужчина повернул голову и попытался сфокусировать взгляд на окне, сквозь прозрачную ширму которого просачивались тусклые лучи уходящего дня. Но на что там было смотреть? На бескрайние пустоши, через которые он брел дни и ночи, прежде чем достиг городских врат? На место, наполненное холодом, смертью и теми существами, о которых ему не хотелось вспоминать? На мгновение он почувствовал боль — от многочисленных трещин и отмороженных участков кожи, покрытых темной коркой, от ноющих мышц, которым он столько дней не давал отдыха. Потому что надо было идти, прислушиваясь к собственным ощущениям, идти по ветру, как напутствовала его Алия-Аллор, следовать за девушкой, которая оказалась сгустком концентрированной силы. Ветер колдовства — так называли его в Гильдии, своеобразный отпечаток, оставленный ведьмой. Но он не сумел его распознать, найти среди потоков нужный, ведь в атмосфере пустыни оказалось так много волшебных частиц. Он дышал ими, они наполняли его легкие, словно дым, посылая ему видения как странные и прекрасные, так и те, что заставляли его содрогаться от ужаса и омерзения. Колдовской шлейф, тянувшийся за Морвеной, мог выглядеть по-особому и источать незнакомый дивный аромат, но в равной мере его могло не существовать вовсе. Зачем ей указывать путь к своему убежищу? С другой стороны, сколько угрозы может представлять один-единственный смертный, прокравшийся в царство теней?
Теперь он был здесь, лежал на предназначенной для него кровати, и все остальное не имело значения. Он уже не помнил, чем руководствовался при выборе верного направления. Может, он просто шел наугад — тем путем, который указало ему сердце? Все пережитое осталось в смутных воспоминаниях, немых образах, не могущих облечь форму или даже цвет. Черно-белые тени двигались в его сознании навстречу ветру, который превращал их в пыль. Туда им и дорога, думал Шадрен, когда теплая рука легла ему на плечо.
— Все это неважно, — мягко произнесла она, как будто его мысли и ощущения дымным облаком плавали над головой, и она могла их прочесть или прочувствовать. — Главное, что ты нашел меня.
Она говорила еще, но мужчина уже не слушал. Он остерегался на нее смотреть, ведь она стала такой хорошенькой: совсем не той бесцветной, истощенной до предела девушкой, которой была в их первую встречу. Исчезла болезненная худоба и некрасивая угловатость, сгладились линии тела, белокурые волосы обрели тяжесть и блеск, а глаза полыхали дивным зеленым огнем. Может, темное искусство наполнило ее внутренней силой, и хотя Шадрена никогда не влекло к ведьмам, он чувствовал странное возбуждение и пытался отгородиться от него, словно оно являлось чем-то постыдным. Если она и замечала его жалкие попытки урезонить свою плоть, то не подавала виду. Как он устал, как ему хотелось выспаться! Но одновременно он желал кое-чего совершенно иного. Он хотел, чтобы она, могущественная колдунья, села на него сверху и доставила ему удовольствие, такое, как женщины доставляют мужчинам.
Морвена положила ему на лоб свою прохладную ладонь. Его глаза защипали слезы, какой-то миг Шадрен безуспешно пытался с ними бороться, не дать им скатиться вниз по щекам, но быстро понял всю бесполезность этих стараний. Соль попала в одну из ранок на коже, и один из образов вспыхнул в его мозгу приглушенным синим пламенем: черная мордочка Кат Ши, тыкавшегося носом ему в руку. Зверек запрыгнул к нему на грудь и согрел его теплом собственного маленького тельца, а потом принялся лизать пальцы, покрасневшие от холода. Шадрен знал, что нужно 'белому воротничку'. Он, как и мужчина, тоже был голоден. Кат Ши потоптался по его грудной клетке, то убирая, то выпуская когти, — точь-в-точь как делают коты, когда устраиваются на ночлег.
— Что именно? — осипшим голосом спросил Шад, слова давались ему с трудом. Воспоминания имели свой вкус, некоторые из них были слаще меда, другие отдавали горечью, а третьи оказывались жгучими, словно перец. — Какое ты хочешь? — Но он уже знал ответ. Этот Кат Ши был сладкоежкой: ему подавай пирожные с кремом и шоколадные пряники, а от остального он предпочтет отказаться. — Хорошо, — согласился мужчина, улыбаясь.
Зверек позволил себя погладить и даже заурчал в ответ на ласку, приподнял мордочку и уставился на Шадрена ярко-синими глазами с вертикальными зрачками. Мужчина почувствовал, как что-то чужое проникает в его разум и обосновывается там, приготовившись наблюдать. Он вздохнул, не зная, готов ли расстаться с этим воспоминанием: самым ценным из тех, что у него было. Но желания человека не имели значения для Кат Ши. Шадрен мгновенно нырнул в прошлое и сразу же попытался выкарабкаться из омута памяти, заставив себя вспомнить, где он и в какой ситуации находится. Зверек смотрел на него с явным упреком, помахивая хвостом. А потом реальность расплылась, пошла рябью, и кошачья лапа, царапнув по полотну мира, разделила его на рваные полосы. В прорехах зияла пустота, абсолютная, нивелирующая тьма. Кат
