просто так сказал. Вот что, Николай. Деньги положи к себе в рюкзак и никому о них не говори. Когда приедем в город, разберемся.
– Как скажешь, – Николай пожал плечами. – Так, может, и отправимся? Машина есть, дорогу ты покажешь.
– Нельзя! – ответил Гулый. – Опасно. Машина иностранная, висят чужие номера. На блокпосте задержат тут же, а могут обстрелять. Надо ждать своих.
– Пождем, – кивнул Несвицкий…
Грузовики приехали спустя часа четыре. Оба ополченца к тому времени рассортировали и сложили в кучи взятые трофеи. Николай перепоясался снятым с чернокнижника ремнем – с кобурой, конечно. В ней оказался незнакомый пистолет – какой-то «Штайер» (Steyr) с магазином на 14 патронов. Калибр – 9 миллиметров. Эргономическая рукоятка, отсутствует переключатель предохранителя. Заменяла его клавиша на спусковом крючке, а ход его весьма тугой. Ударно-спусковой механизм, похоже, что с довзводом. Николаю это не понравилось, но другого пистолета у немцев не нашлось. У штурмовиков – сплошь автоматы, возможно, пистолеты имелись у артиллеристов, но идти, смотреть на изувеченные трупы не было желания.
Свою «Гадюку» Николай почистил, набил патронами второй рюкзак. В первом, куда сложил деньги, места не хватило. Гулый тоже собрал себе трофеев, взяв из куч, что захотел. К слову, ополченец двигался довольно бодро – и не скажешь, что раненый.
За ними прибыли два грузовика, в них – трое хмурых ополченцев и водители. Они собрали тела убитых и погрузили в кузовы машин. Оружие и амуницию забросили в трофейный грузовик. Николай им помогал. Ополченцы забирали все трофеи. С трупов немцев сняли обувь, связав ее шнурками, чтобы не попутать пары. Подобрали минометы – за ними съездили на грузовике – там тоже ободрали трупы. Как понял Николай, с оружием и амуницией у ополченцев было напряженно. На кобуру его косились, мол, зачем такое пацану, но промолчали. А пусть бы и сказали! Несвицкий «Штайер» не отдаст. «Гадюку», может быть, придется сдать, но для начала разберется, как тут у них с оружием.
Провозились долго, и к городу подъехали уже в сумерках. Колонна из трех грузовиков двигалась по тихим улицам, трофейный шел последним, Николай держал дистанцию за двигавшейся впереди машиной, поэтому город не слишком рассмотрел. К тому же уличное освещение в Царицыно отсутствовало. Гулый пояснил, что не включают, чтобы не подсвечивать дома для вражеских бомбардировщиков. Они летают по ночам, поскольку днем боятся – их сбивают. И вражеская артиллерия порой работает по засвету – в ряде мест фронт отстоит от города довольно близко, и пушки могут доставать. Единственное, чего заметил Николай, что на окраине Царицыно располагался частный сектор из небольших домов и огородов, а многоэтажные теснились ближе к центру.
Их колонна остановилась у стальных ворот на тихой улице. Водитель первой просигналил, ворота отворились, и грузовики заехали во двор, где встали возле здания казармы.
– Жди здесь, – сказал Несвицкому напарник и куда-то ухромал. Николай остался ждать у грузовика. Хотелось есть. Он достал пачку трофейных сигарет и прикурил одну от зажигалки.
– Не угостишь, земляк?
Рядом нарисовался незнакомый ополченец. Несвицкий протянул ему пачку. Ополченец взял сигарету и прикурил от зажигалки Николая. Затянулся.
– Привезли ребят? – спросил, пыхнув дымом.
– Да, – ответил Николай.
– Был взвод – и нету, – промолвил ополченец и вздохнул. – Жаль мужиков. Я работал с ними в шахте. Хорошие ребята. Бывало, выйдешь на поверхность – и сразу же в пивную. Возьмешь там пару кружочек, чтоб угольную пыль из легких выгнать, а к ним – и рыбки. Эх, была жизнь! Чтоб вы подохли, пидарасы! – и ополченец погрозил в сторону запада.
– Мужиков убили немцы, – заметил Николай.
– И немцы – тоже! – продолжил ополченец. – Налезли из своей Европы. Ничего, сейчас за нас империя, со всеми разберемся. Бывай пацан!
Он повернулся и ушел. Николай еще немного постоял, продрог – вечером прохладно, но терпеливо ждал, считая, что его потащат на допрос к начальству, но тут к грузовику подъехал внедорожник похожий УАЗ. Открылась дверь, и из кабины выбрался напарник.
– Грузим вещи! – сообщил Несвицкому. – Нас отвезут ко мне домой. Переночуешь там. Нечего тебе в казарме делать. Сумку я твою забрал.
«Заодно и деньги будут под присмотром», – подумал Николай, а вслух спросил:
– Автоматы брать?
– Конечно! – удивился Гулые. – Мы в ополчении, и нам положено.
Внедорожник отвез их в частную застройку, к дому на пустынной улице. Ополченцы выбрались наружу, достали из кабины свои вещи и сложили их на лавочку возле ворот. Водитель просигналил и уехал. Внезапно калитка отворилась, и выскочила женщина – невысокая и полная. Она обняла Владислава и заплакала.
– Мне позвонили из канцелярии, и все рассказали, – заговорила сквозь рыдания. – Что взвод погиб почти что весь, ты ранен.
– Не надо, Вера! – Гулый погладил вздрагивавшую спину. – Я живой, а раны заживут. Знакомься, это Николай. Коля спас меня от страшной смерти, я позже расскажу какой. Он поживет у нас. Не возражаешь?
– Нет, конечно, – сказала женщина. – Здравствуйте! Я Вера Тимофеевна, жена Владислава. Добро пожаловать!
– Покормишь нас? – поинтересовался Гулый. – Есть очень хочется.
– Идем! – ответила хозяйка. – Я борщ сварила на говяжьей косточке…
Не прошло и двух минут, как Николай с напарником сидели за столом в комнате летней кухни и ели борщ с пшеничным хлебом. То и другое оказалось необыкновенно вкусным. Под потолком горела электрическая лампочка, а окна закрывали шторы из плотной, коричневой материи – светомаскировка. Внутри тепло от небольшой и низкой печки, разделявшей домик на столовую и кухню. Перед тем, как приступить еде, напарник попросил жену подать стаканы и напустил в них коньяка из фляги, затрофеенной у немцев.
– Помянем мужиков, – сказал, вздохнув. – Ты тоже выпей с нами, Тимофеевна.
Его жена кивнула и взяла свой стакан.
