Владислав мне рассказал, что вы промыли ему раны водой из фляги.
– Было, – Николай кивнул.
– Где эта фляга?
– Сейчас…
Он встал и начал рыться в рюкзаках. Наконец, извлек наружу флягу в матерчатом чехле и протянул ее хозяйке. Та взяла и слегка встряхнула. Немного, но вода там была. Вера Тимофеевна вытащила пробку, достала из буфета стакан и перелила в него жидкость. Ее набралось чуть больше половины. Подняв стакан, женщина посмотрела сквозь него на лампочку.
– Ага! – произнесла довольно. – Я так и думала.
– Что там? – с любопытством спросил ее Несвицкий.
– Смотрите!
Вера Тимофеевна протянула ему стакан. Он взял и тоже посмотрел на свет. И поначалу не заметил ничего – обыкновенная вода. Но, приглядевшись, различил в ней рой крохотных зеленых точек. Они плясали в жидкости, как пузырьки в газированной воде. Но те стремятся вверх, а эти будто бы кружили. Ну, и по размеру гораздо меньше пузырьков.
– Что это?
– Корпускулы здоровья. Почему вы спрашиваете? Ведь вы и зачаровали эту воду.
– Я?!..
– Странно это слышать, – удивилась Вера Тимофеевна. – А кто ж еще? Мне Владислав рассказывал, как вы патроны чаровали и гранату… Потом – и воду. Другого волхва ж с вами не было.
– С патронами случайно получилось, – растерянно промолвил Николай. – Взял в руки магазин, а тот лежал в воде. Я воду вытряхнул, достал патрон, чтоб разглядеть, а после этого защелкнул в магазин обратно. Тут все они и побелели. Не успел подумать, как слышу голоса. Ну, вставил магазин в «Гадюку», смотрю, а немцы ополченцев мучат. Одного сожгли. Я стал стрелять… После Владислав сказал, что у меня патроны зачарованные, другими чернокнижника убить нельзя. А вот гранату я сознательно зачаровал, перед этим полил ее водой из фляги… Но про корпускулы впервые слышу.
– Странно, – вновь удивилась Вера Тимофеевна. – Волхование так просто у людей не проявляется. Врожденная способность и, кстати, очень редкая. Хоть вы и юноша, но знать должны.
– Да тут такое дело… – Николай вздохнул. – Меня в траншее после взрыва мины засыпало землей. Сколько я под нею пролежал, не знаю, но, думаю, довольно долго. Очнулся от нехватки воздуха, во рту земля, в груди печет… Как-то выбрался наружу. Но длительная гипоксия, случившаяся из-за асфиксии не прошла бесследно. От недостатка кислорода в голове, как видно, погибли клетки мозга. Я о себе почти что ничего не помню.
«А мальчик образованный, – сообразила Вера Тимофеевна. – «Асфиксия», "гипоксия", «клетки мозга» …
– Документы сохранились? – спросила.
– Увы! – юный волхв развел руками. – Были в вещевом мешке, в него попала мина… Помню имя и фамилию и то, что, вроде, рос в детдоме. Лет сколько мне – и то не знаю.
– Семнадцать-восемнадцать, – сказала Вера Тимофеевна. – По виду.
– Думаю, что больше, – не согласился Николай. – Просто я худой, скорее даже тощий, потому и выгляжу моложе. Владислав назвал меня «ледащим», – тут он вздохнул. – Вот и не знаю, что мне делать? Память потерял, документы взрывом развеяло. На что я годен?
– На многое, – решительно сказала Вера Тимофеевна. – Вы волхв, пусть даже и не помните себя, но это дело поправимое. С документами поможем. Главный врач оформит вам удостоверение сотрудника больницы, где я работаю. Это для начала. По его запросу выдадут и паспорт. Ваш случай не единственный. Бывало, привозили к нам людей без документов и не помнящих себя. Попали под обстрел, контузия… Кто-то после вспоминал, как его зовут на самом деле, другие так оставались с придуманным им именем. Война… Вы же пока потрудитесь в больнице, где станете чаровать нам воду.
– Не имею представления, как это делать.
– Расскажу, – улыбнулась Вера Тимофеевна. – У нас работал волхв. Старенький совсем, седой, морщинистый, но с очень сильный даром. Автоклав с водой наполнял корпускулами за полчаса. Правда, после чародейства отдыхал полдня. Он нам показывал и объяснял, как это делает, но мы, конечно, лишь глазели – способностей-то нет. Душевный человек Матвеич был, простой, доступный. Другие волхвы задирают нос, а он держался с нами наравне. Спас тысячи людей. Как началась война, пришел в больницу, и в ней, считай, что жил. Там и погиб. Больницу обстреляли, снаряд попал в палату, где отдыхал Антип Матвеевич. А у него покрова не имелось, он волхв всего лишь первого разряда. Погиб на месте…
Она вздохнула.
– Выходит, что эта вода целебная? – спросил Несвицкий, ткнув рукой в стакан.
– Не представляете, насколько, – кивнула Вера Тимофеевна. – Если ею обработать раны… Не так, конечно, как вы на Владислава лили, а приложить тампон, смоченный водой с корпускулами, то заживают в считанные дни. Нет воспалений и абсцессов. По ложке внутрь в течение трех дней – и восстанавливаются внутренние органы. Помогает даже бы в, казалось, безнадежных случаях.
– Я не уверен, что смогу опять ее зачаровать.
– А мы попробуем! – предложила Вера Тимофеевна. Он взяла флягу и сходила с ней кухню. Вернулась с полной. Протянула ее Николаю. – Приступайте!
– Что нужно делать?
– Возьмите ее в руки и представьте человека, которому пытаетесь помочь. Он ранен или болен и нуждается в лечении. Антип Матвеевич перед тем, как чаровать, ходил в палаты и смотрел на пациентов. Настраивался, как говорил нам.
– Попытаюсь.
Николай взял в руки флягу и закрыл глаза. Почему-то ничего не представлялось. Он подумал о жене. Маша долго умирала, рак в ее возрасте убивает долго. Николай Михайлович задействовал все связи, снял со счета накопленные сбережения, покупал лекарства за границей – те, которые советовали медики и о которых сообщали в интернете. Ничего не помогло, врачи лишь развели руками. За такую воду он тогда бы ничего не пожалел… Нет, не выходит. Лицо жены мелькнуло перед взором и пропало. Он вздохнул, и тут внезапно накатило – зримо, ярко… Грохот пулеметов, на камнях под жарким солнцем Пандшера лежит
