– Зачем в поход брал, если утопить хочешь?
– Конь пал, везти не на чем.
Объяснение правдоподобное. Только невольников всегда пешком гнали. Скорее всего, единственная причина – грязь. На лошади, и то с трудом пробраться можно, да и то – если ехать не по дороге, а по траве, где земля еще держала.
– Ладно, что хочешь за невольницу?
– Пять таньга.
Мишаня пересчитал последние оставшиеся монеты – всего четыре.
– Четыре дам.
Башкир задумался на мгновение:
– Ни тебе, ни мне – четыре с половиной!
– Нет у меня столько – только четыре! С ярмарки иду, все деньги в товар вложил. Богом клянусь!
Башкир скривился, как будто лимон раскусил.
– Э-э-э, давай!
– Ты хоть невольницу покажи, – вмешался Павел, – вдруг это старуха немощная!
– Твоя правда, смотри товар!
Башкир махнул рукой. Из-за кустов вышел еще один башкир – в драном войлочном халате. Он тащил за волосы молодую девушку – девчонку почти.
– Смотри, урус!
Лицо девчонки было в синяках, одежда местами порвана.
– Дяденьки, спасите от поганых! – взмолилась девушка. И тут же получила от башкира кулаком в спину.
– Молчи, невольница, а то я тебе язык отрежу! Видишь, мужчины разговаривают!
Ушкуй подошел поближе к берегу, но не пристал. Михаил оторвал кусок ткани, завернул монеты и бросил их на берег. Башкир в колаксыне ловко поймал монеты на лету, развернул, пересчитал.
– Все честно. Забирай товар.
Он подтолкнул девушку.
Та рванулась, вошла в воду, замерла на мгновение – уж больно вода холодна. Потом дернулась вперед, протянула руки. Сидевший на носу Трофим ухватился, приподнял ее и поставил на палубу ушкуя. С подола мокрого платья стекала вода, босые ноги посинели от холода.
Команда оттолкнулась от мелководья веслами, отошла от берега и вывела ушкуй на стремнину. Полагаться на порядочность незнакомых людей, тем более – неверных, как прозвали на Руси мусульман, было бы верхом неосторожности.
Не занятый греблей Михаил подошел к девушке. Та без сил опустилась на палубу, не в состоянии еще поверить в неожиданное спасение из плена.
– Как тебя звать?
– Елизаветой батюшка нарек.
– Лиза значит. Откуда ты, из каких краев?
– Рязанская я.
Рязань была удельным княжеством, не подвластным великим московским князьям.
– Как к башкирам попала?
– Он меня у татар перекупил, видно – к себе в улус думал привезти, а тут распутица. Кони у него из сил выбились, а подо мною – пал.
– Отдыхай, поешь вот.
Мишаня достал из холщового мешка краюху хлеба и кусок сала, быстро нарезал и протянул девушке. Но Лиза взяла только хлеб и жадно впилась в него зубами.
– А сало чего же не берешь? Неуж тебя в мусульманство обратили?
– Так ведь сейчас Троицкая седмица, пост, мясное вкушать грешно.
– Странствующим, воинам и болящим – можно. Что-то ты набожная больно!
– Так отец мой убиенный, Царствие ему небесное, священником в селе был, пока татары не напали.
Девушка осенила себя крестом.
– Так ты сирота теперь?
– Выходит – так.
– А меня Михаилом зовут, я приказчиком у купца Аникея служу. Мы из села Чижи, что рядом с Хлыновым. Да ты ешь, ешь.
Мишаня отошел к стоящему на корме Павлу.
– Чего теперь с ней делать-то?
– Сам купил, сам и решай. К деду с бабкой своим определи, пусть домашнюю работу делает – печь истопить, похлебку сварить, в избе подмести, кур накормить.
– Верно, и как я сам сразу не догадался.
Первым делом по приходу в Хлынов они стали разгружать ушкуй. Не бросать же его с товаром у пристани!
Когда первая подвода с тканями подъехала к лавке Аникея, купец удивился:
– Это что еще такое?
– Да вот – невольницу купил, Лизаветой звать.
Купец неодобрительно посмотрел на Михаила.
– Сколько на свете живу, отродясь невольниками не торговал. Богомерзкое это дело!
– Да ты что, дядя Аникей! Я же не торговать ее взял – из плена башкирского выкупил. Сирота она, из Рязани.
– Тогда совсем другое дело! Ну, раз сам купил, сам с ней и определяйся.
Они продолжили разгружать товар.
Уже поздно вечером, при свете лучины, стали подсчитывать – сколько чего куплено и почем.
Сидевшая до того в углу лавки Лиза подошла поближе к Михаилу, писавшему на восковых дощечках, вгляделась.
– Любопытствуешь?
– А можно мне?
– Неуж писать-читать умеешь?
– Батюшка научил.
На Руси писать-считать умели монахи, люди бояр-ского и княжеского звания, немногие купцы да житии люди – писари и столоначальники. А уж грамотные женщины – редкость необычайная. «Хм, похоже, приобретение ценное».
У Аникея сразу ушки на макушке, стойку сделал, ровно охотничий пес. И к Мишане ласково:
– Зачем тебе еще один лишний рот в избе? Продай ее мне.
– Не торопись, дядя Аникей, я и сам еще с Лизаветой не определился.
Похоже, Лизавета – грамотный работник, удачно Михаилу в руки попала. Хитер Аникей, с ходу ситуацию оценил, перекупить предложил. Однако если она и в самом деле грамотна да прилежна – самому пригодится.
Они свели счеты, Аникей отсчитал Мишане деньги, и молодой приказчик отправился с невольницей к себе домой.
Супротив ожиданий дед с бабкой встретили невольницу приветливо. А уж когда Мишаня объявил, что Лизавета сирота и выкуплена им из неволи, то и вовсе стали относиться к ней, как к дочери.
Бывшая невольница освоилась на новом месте. Работницей она оказалась хорошей. Каждый день Мишаня отмечал перемены в избе: то занавеска новая появилась на печи, где дед спал, то стол до желтизны выскоблен. Миски намыты, приготовлено вкусно, в избе чистота. Не промахнулся с приобретением молодой приказчик. И набожна – каждое воскресенье спозаранку в церковь на службу ходит.
Через неделю Мишаня со спокойной душой отправился на ушкуе в очередную ходку за товаром.
Они спустились по Вятке вниз и немного не добрались до Пижмы, когда впередсмотрящий Капитон закричал:
– Лодья впереди тонет!
Все сгрудились у борта. Прямо по курсу, в двух сотнях саженей, завалившись на правый бок, погружалась в воду лодья.
– Не иначе – с топляком столкнулись, – сказал Павел, и сразу же: – Ну, чего рты раззявили – на весла! Людям помочь надо!
Гребли мощно, да течение мешало.
Наконец они оказались у лодьи. Почти в ту же минуту она ушла под воду, пустив большой воздушный пузырь.
В воде барахтались несколько человек. Команда хватала их за одежду и затаскивала на борт.
Вытащить удалось двоих – остальных отнесло течением в сторону, и они скрылись под мутной водой.
