Он с трудом сдержался, чтобы не обернуться. Там был тот, кто заботился о нем, достаточно близко, что он мог поймать.
Это была женщина? Она приплывала сюда на лодке, чтобы покормить его? Она от кого-то пряталась?
Он подумал о муже, который мог заставлять ее убегать в океан. Где-то был континент.
Он заговорил с ку ши:
— Ты знаешь историю Мак Лира?
Пес дернул ухом, одно направил вперед, другое — назад. Он смотрел не на Мануса, а на что-то за ним.
— Он был великим и сильным Туата де Дананн. Наполовину друид, наполовину фейри. Некоторые говорят, что он был сильнее Нуады. Это говорил не я, но он был невероятной личностью в мифах. Мак Лир умел вызывать туманы. Он окутывал себя и свои армии ими, чтобы никто их не видел. Я видел такую магию посреди океана. В один миг все видно, а потом? Туман такой густой, что и своих рук не видно. Он окутывал себя туманом, как плащом, — Манус поднял руки, показывая, как укутал бы себя. — Как-то раз нарушители почти увидели остров — наверное, похожий на этот — на котором он жил. Мак Лир вызвал туманы, и остров пропал.
Пес недоверчиво посмотрел на него.
— Я просто рассказываю о твоем тезке. Можешь хоть насладиться историей?
Ку ши явно не наслаждался. Фейри отвернул голову и тяжко вздохнул.
— Ладно тебе! Не хочешь послушать больше? Говорили, Мак Лир — величайший из всех морских богов, и даже русалки его любят.
— Это не правда, — голос был тихой каплей воды на камень, эхом тающего льда. Он был красивым и пугающим одновременно.
Манус затаил дыхание и оглянулся на самое красивое существо из всех, что видел.
Она стояла в свете луны. Белое платье прилипло к ее коже, словно она приплыла на остров. Длинные черные волосы приклеились к ткани, накрывая ее грудь и задевая бедра.
Ее лицо было создано небесами. Темные глаза были как буря на западе. Ее губы были как вино, а кожа — цвета звезд. Но его пленил ее голос. В голосе звучало обещание исполнения всего, о чем он мечтал в детстве.
— Не так? — спросил он. — Я думал, я рассказываю историю.
— Нужно рассказывать правильную историю.
Он видел, что ей было неудобно. Она покачивалась на пятках, пальцы теребили края длинных волос.
— Тогда как правильно, красавица?
Она нахмурилась.
— Мне не нравится, когда ты так меня зовешь.
— Почему?
— Создается впечатление, что ты только это и видишь.
— Странные слова, — пробормотал он и повернулся к ней. — Как мне тебя называть?
— Даже не знаю.
— Как так?
— Никто у меня такого не спрашивал.
Она была странной, он такого не ожидал. Манус встал и скрестил руки.
— Ты должна сказать, как мне тебя называть.
— Сирша, — выпалила она так быстро, что он приподнял бровь.
— Это имя.
— Оно мое.
— Но я хочу звать тебя по прозвищу.
Она склонила голову.
— Почему?
— Так милее.
— Но ты же не считаешь меня близкой?
Он снова спросил:
— Почему?
— Потому что ты меня почти не знаешь.
— Я тебя совсем не знаю.
Сирша улыбнулась, и улыбка чуть не сбила его с ног.
— Видишь? Ты сам признался.
— То, что я тебя не знаю, не мешает мне считать тебя манящей, интересной, такой, какую я хотел бы какое-то время видеть рядом.
— Тогда ты судишь только по моей внешности.
Он знал этот взгляд. Она хмурилась, была готова закатить истерику. Он хотя бы знал, что она была такой же женщиной, как те, которых он знал. Манус был хорош с женщинами.
— Кому еще судить? — спросил он. — Ты появилась из ниоткуда, мокрая, словно плыла до острова. Будь я умным, а я таким себя и считаю, я бы решил, что это ты приносишь мне еду и воду. Я могу звать тебя так, как хочу.
— Почему? — она глубоко вдохнула и сжала кулаки. — Почему забота о тебе дает тебе право обходиться со мной так, как ты хочешь?
— О, я так не говорил. Я буду обходиться с тобой так, как ты пожелаешь, Сирша, и я хочу начать с ласкательного прозвища, чтобы ты знала, что с этим прозвищем я сосредоточен на тебе. Только на тебе.
Манус видел много красивых женщин в жизни. Он выслеживал красивых проституток и много им платил. Но даже лучшие проститутки Уи-Нейлла не могли сравниться с загадочной женщиной перед ним.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Сирша.
Ее имя было медом на языке и обжигало горло, как хороший виски. Она сохраняла ему жизнь все это время, спасла после крушения корабля. Но почему?
Манус смотрел, как ее кулаки разжались, ждал тихий вздох, который точно последует.
— Хорошо, — прошептала она. — Так тому и быть. Если тебе хочется звать меня не по моему имени, то пусть это будет что-то, связанное с морем.
— Море?
Она подняла взгляд, поймала его взгляд темными глазами, украв его душу.
— Океан — моя мать. Ее волны укачивали меня перед сном, ее воля сохраняет мне жизнь. Я буду чтить ее дары, как ты чтишь Мананнана мак Лира.
Женщина, которая ценила океан как он? Манусу казалось, что Мак Лир увидел его и послал ему невесту, что сотрет остальных из его памяти.
Он кашлянул, щеки пылали.
— Ах, ладно. Это сложнее придумать.
— Разве?
— Море — моя жизнь. Я все деньги потратил, чтобы попасть сюда, но я был един с океаном с того момента, как моя мама опустила мои ноги в морскую воду. Такие прозвища обладают сильным значением.
— Потому я и попросила о таком.
Она его поймала. Он не помнил женщин с таким острым языком, кроме его матери.
Он привык к слащавым улыбкам и скрытым под веками знаниям, не раскрывающим истинные эмоции. Он привык к женщинам, которые хорошо играли с другим полом.
Эта женщина о таком не знала. Ветер трепал кончики ее волос, уже высыхающие после ее пути сюда. Манус понял, что хотел узнать о ней больше. Узнать все. И он не помнил, когда еще такое происходило.
Он кашлянул и потер шею сзади. Шнурок кулона его матери запутался в пальцах, крохотный белый камушек подпрыгнул на его груди.
— Жемчужина.
— Что?
— Так я тебя буду звать.
— Почему?
Она задала вопрос пылко, его ответ был важным. Это была точка, после которой не будет возврата, если он ответит неправильно.
— Жемчужины делаются долго. А искать их еще дольше.
Она ждала ответа, думала, что он продолжит.
Он молчал.
— Как это связано со мной?
— Однажды я это объясню, моя жемчужина. Но не сегодня. Что ты принесла мне на ужин?
Быстрая смена темы запутала ее. Она отпрянула на пару шагов, а он пошел вперед. Она лепетала, запиналась:
— П-п-просто немного рыбы и пара устриц, которых я нашла…
— Ты уже знаешь, что я люблю, — перебил он. Манус поднял еду с позолоченного блюдца и осмотрел хорошую работу. — Я еще такого не видел.
— Это только чтобы положить еду.
— О. Я знаю. Я не понимаю, как ты нашла это тут. Это должно быть в доме аристократа, — он посмотрел на нее. — Ты же не из аристократов?
— Я? — она закрыла рот так быстро, что не смогла открыть. Она помотала головой.
— А выглядишь как из королевской семьи.
— Что?
— Идеальная кожа, идеальные зубы, ни одной мозоли. Так могут выглядеть только королевичи.
— Я живу иначе, — ответила она. — Не честно судить кого-то из-за того, что они выглядят не так, как ты.
— Это точно. Иди сюда, — он похлопал по песку рядом с собой. — Поужинай со мной.
— Зачем?
— Я не говорил ни с кем пять дней. Я бы хотел побыть в обществе, чтобы не сойти с ума.
Она замешкалась.
Манус хотел предупредить ее. Такой красивой женщине было опасно находиться наедине с таким мужчиной, как он. Ей стоило бежать. Он сказал бы это, будь он ее отцом. Но он не был, так что улыбнулся, как волк, и ждал, пока она сядет.
Сирша села так, чтобы он не мог достать рукой. Ее тело было напряжено, словно он мог напасть. А он мог. Он был напряжен, не понимая, почему.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Она была просто женщиной. Как остальные. Но его тело хотело ее, как умирающий мужчина хотел воды.
Он кашлянул.
— Что привело тебя сюда?
