class="p1">Знаешь, а мне сегодня приснилась наша мама. Она меня обняла и сказала, что я выросла. Что стала старше и умнее. Стала такой, какой она всегда мечтала меня увидеть. И просила передать тебе, что ты своё обещание, данное ей, выполнил. И она освобождает тебя. А если ты захочешь привести в этот дом другую женщину — она не будет против. Только, нахмурившись, пообещала, что не простит, если меня будут обижать. Пап. Ты слышишь?
- -
Отец лежал рядом, судорожно хватая сухими губами воздух и, прижав к себе единственное родное существо на белом свете — свою доченьку. Он просто ничего не мог ответить. А странным же было то, что и ему сегодня приснилась покойная жена и сказала почти те же самые слова, что он услышал сейчас от дочери.
— Прорвёмся, милая, — сказал Сергей Павлович. — Будем дальше жить. Жить и вспоминать нашу маму. И беречь другу друга. А женщина… Я не хочу для тебя другой мамы. Ведь ты не против?
— Нет, пап. У меня есть ты. А у тебя — я. Если тебе не нужна другая женщина дома, то мне и подавно. Ведь я стараюсь тебя порадовать — и кушать готовлю, и стираю, и убираю в квартире. Разве тебе этого мало? Тебе не нравится моя готовка?
— Роднуля. Так, как ты готовишь, могла делать только твоя мама. Безумно вкусно. Я даже и не заметил, как ты мне стала помогать по дому. А ведь и в самом деле. Когда я в последний раз покупал домой что-то готовое?
— Да года два назад точно, — смеясь, ответила дочька, целуя папу в нос. — И ты не замечал столько лет, что, приходя уставшим домой, садишься за стол, ужинаешь и уходишь к себе в кабинет? А завтраки? А обеды порой с собой??? Взял в холодильнике и уехал. Как тебе не стыдно?
Отец, нежно прижав к груди свою дочь, буквально выдавил из себя, сгорая от стыда и понимания того, насколько он был невнимателен последние годы к своему малышу.
— Прости. Викуська. Ты самая лучшая. Ты самая хозяйственная и заботливая! Ты самая-самая!
— То-то же. И, пожалуйста, не забывай, что я ещё и учусь. И учусь хорошо. Кстати. Наверное, на золотую не окончу, но на хорошо — попытаюсь.
— А что, есть проблемы в школе?
— Пап! Ты мои "домашки" когда в последний раз проверял? А? Давай, колись!
— Не помню. Ведь ты всегда была самостоятельной и умницей.
— Да. Я такая. Ладно. Со школой всё будет пучком. Хорошо? Я тебе обещаю. Слушай, а давай, когда у тебя будет выходной, сходим в кафе? И поедим неплохо, и мне не надо будет стоять после школы у плиты. Сделай мне празжник и выходной?
— Родная. Как скажешь. Обещаю! — И отец, сдерживая слёзы, прижал к себе ещё сильнее свою помощницу, свою доченьку, покрывая всё её лицо поцелуями.
— Пап! Раздавишь! Ты как медведь. Я же маленькая и хрупкая. Вот сломаешь — кто тебя кормить-то будет? И не облизывай меня как котёнка. Ты не кошка-мама.
— Ты мой маленький котёнок. Была, есть и будешь такой. Даже когда вырастишь и станешь большой-большой. Даже когда у тебя будут и свои котята.
— Ладно. Отпускай и вставай. Я тебе завтрак уже почти приготовила, так что давай, не ленись. Да и машина твоя скоро подьедет…
— Вик. Я одного боюсь. Скоро ты окончательно вырастешь. Выйдешь замуж и оставишь меня одного. Что я тогда буду делать без таких вкусных ужинов и завтраков? Ты обо мне подумала?
— Папка, ты — оконченный эгоист. Знаешь, я ведь тоже об этом думала. Для себя многое решила и выношу тебе сейчас приговор. Обжалованию не подлежит. Только выслушай серьёзно.
Первое. Замуж я выйду только за того, кто умеет варить варенье. Малиновое.
— Почему варенье и почему именно малиновое?
— Не перебивай. Это самое вкусное, что есть на всём белом свете. (Хихикает). Ведь ты же не умеешь варить такое варенье, как варила мама? Нет? Вот.
Второе. Он должен быть высоким, красивым и сильным… Как ты.
Третье. Он не должен меня валять в снегу. Помнишь, чем закончилась наша поездка к твоим знакомым на дачу? Я вся была мокрая наскозь, а Вы все смеялись надомной. То же мне повод для смеха. А ты, пап? Сам хохотал громче всех, тискал меня и говорил, что я похожа на грустного маленького мокрого котёнка. И что? А я потом заболела. Помнишь? Всё, не хочу больше такого. Так. Ладно. Продолжу. А если он сделает это — я укушу его за нос. Больно. Но он в ответ должен будет только улыбнуться и мяукнуть. Как кот.
— Дочь. Какие-то не нормальные у Вас будут отношения. Ты его будешь кусать, а он мяукать? Тебе не кажется странным то, что, по меньшей мере, это должно быть наоборот?
— Пап. Мы сами разберёмся в своих отношениях. И ещё. Я не договорила. Теперь самое страшное для тебя. Приготовился? Так. Без страха в глазах. И не трясись от ужаса… Или от смеха? Слушай! Я тебе серьёзные вещи говорю!!! Пожалуйста. Успокоился? Так. Барабанная дробь. Пап. Я торжественно обещаю, что я тебя… никогда не брошу. Потому, что ты хороший. Ой. Папка! Перестань меня тискать и лизать!!! Брысь кушать и на работу!!!
* * *
Сергею Павловичу нравился зять. Даже не статью и мужественной красотой. (Они были даже где-то похожи между собой). И не из-за того, что он носил свою жену буквально на руках и был готов броситься по любому поводу на её защиту.
Отец поддержал выбор своей дочери сразу, как понял самостоятельный и независимый характер своего будущего зятя.
Полностью поддерживал его и как молодого инженера с блестящими перспективами по работе.
Его последняя разработка настолько была уникальна по своей значимости, что все материалы по теме почти мгновенно засекретили, и в лаборатории, где он стал ведущим специалистом, появились хмурые парни, которые не позволяли никому выходить покурить в рабочее время или просто поболтать по телефону.
Внешню связь из лаборатории почти сразу отключили. Но для молодёжи, которая там работала, почти ничего не изменилось. Разве что меньше стало праздношатающихся коллег из других отделов. Появились микроволновка, кулеры, возможность попить кофе и чай, практически не выходя из рабочих зон. Обеды стали доставлять непоследственно в зону отдыха комплекса и сотрудникам не надо было идти в столовую и стоять в очередях, что, в итоге, всех радовало. А, главное, всё это было практически бесплатно — из зарплаты высчитывалась совсем незначительная сумма.
