Когда там наметился успех, Парсегов получил приказ разобраться и принять меры к ускорению прорыва белофинской обороны в районе Тайпале.
Микаел Парсегов был старым солдатом и имел большой боевой опыт. В Германскую командовал орудием на Кавказском фронте. Бил турок и прочих нехристей. В Гражданскую командовал батареей на Туркестанском. Бил басмачей, белоказаков и прочую белогвардейскую сволочь. Гонял их и по долинам, и по взгорьям. И в Кара-Кумах, и в Кызыл-Кумах. Брал Бухару и Коканд.
В двадцать втором он окончил артиллерийские курсы, в двадцать шестом – КУКС. Командовал дивизионом, затем был начальником артиллерии стрелковой дивизии.
В тридцать шестом году майор Парсегов с золотой медалью окончил Военную академию имени товарища Фрунзе и был назначен командиром тяжёлого артполка. Летом тридцать седьмого досрочно получил звание полковника и стал начальником артиллерии Ленинградского военного округа. В феврале тридцать восьмого ему досрочно присвоили очередное воинское звание комбриг. И наградили юбилейной медалью 'ХХ лет РККА'. За успехи в бэпэ и тэпэ. А месяц назад, на ноябрьские праздники дали комдива. Опять же досрочно.
Потому что он отлично знал свое дело! И был безгранично предан делу партии и лично товарищу Сталину!..
Пока восьмидюймовки громили береговую батарею, оба артполка восемьдесят четвертой стрелковой дивизии вместе с приданым ей артполком РГК вели контрбатарейную борьбу с финским седьмым полевым артиллерийским полком, огневые позиции которого располагались в глубине вражеской обороны. А отдельный артдивизион ПТО, переброшенный по приказу Парсегова на плацдарм, приступил к расчистке проходов в надолбах. Для танков.
Триста пятьдесят пятый отдельный танковый батальон, входивший в состав восемьдесят четвертой дивизии, насчитывал четырнадцать Т-26 и двадцать Т-37. Еще одна танковая рота (шестнадцать Т-38) имелась в разведбате.
Правда, после двухдневного марш-броска, форсирования водной преграды и яростных атак укрепленного района это число значительно уменьшилось. Пять танков лежали на дне Тайпален-йоки. Вместе с экипажами. Четыре стояли подбитые посреди снежного поля (застряли на надолбах и были оставлены танкистами, а потом сожжены финской артиллерией). Три (в том числе, два Т-26) вышли из строя по техническим причинам. И до сих пор, несмотря на усилия зампотеха, обратно в строй еще не встали. Впрочем, рано или поздно должны были. Встать в строй. Поэтому комбат числил их в стратегическом резерве.
В итоге по состоянию на десять утра восьмого декабря советское командование располагало в районе Тайпале двенадцатью Т-26, шестнадцатью Т-37 и десятью Т-38. Не считая пятнадцати бронемашин. То есть, обладало абсолютным количественным и качественным превосходством в бронетанковых и мотомехчастях. Поскольку у финнов таковых не имелось вовсе.
Это, конечно, были не Т-28, боевую работу которых Парсегов высоко оценил во время штурма УР 'Мялкеля'. Но, как говорится, на безрыбье и Т-26 сойдет! И даже пулеметные Т-37 и Т-38. Для прикрытия наступающей пехоты. Тем более что, судя по данным разведки, противотанковая артиллерия противника на данном участке отсутствовала. Полностью. За ненадобностью. Поскольку самонадеянное белофинское командование танковых атак на данном участке не ожидало…
Пока работала артиллерия, Парсегов формировал и инструктировал штурмовые отряды. В которые были отобраны самые опытные бойцы и младшие командиры со всей дивизии. Хотя для этого пришлось кое-кому из среднего и старшего комсостава крепко прочистить мозги. И разъяснить политику партии. В этом вопросе. Вплоть до снятия виновных с должностей и отдания их под суд.
Миндальничать Парсегов ни с кем не собирался. И не миндальничал!
Потому что ОтИБОНа у него не было. А брать укрепрайон было надо!
В состав каждого штурмового отряда входила группа разведки (разведчики и саперы). Которая разведывала и готовила проходы для группы разграждения (саперы и стрелки). Которая устраняла выявленные препятствия (мины, колючку и надолбы) и блокировала уцелевшие ДОТы и ДЗОТы, мешающие продвижению штурмовой группы (саперный взвод, два стрелковых взвода, взвод сорокапяток и танковый взвод). Которая уничтожала блокированные огневые точки, обеспечивая наступление стрелкового батальона. Который должен был прорвать первую оборонительную полосу и обеспечить ввод последующих эшелонов…
А дальше было, как везде. В смысле, также как и на остальных участках главной оборонительной полосы линии Маннергейма.
Бомбежка. Силами двух бомбардировочных авиабригад. Артподготовка. Силами трех артполков. Долбежка огневых точек прямой наводкой. Из восьмидюймовок. Расстрел надолбов. Из сорокапяток. Атака штурмовых отрядов. При поддержке сорока танков. Подрыв ДОТов и ДЗОТов. Атака стрелковых батальонов. Вплотную за огневым валом. Рукопашная в траншеях и блиндажах. И финита ля-ля, как говорится…
К исходу десятого декабря оборона белофиннов в районе Тайпале рухнула. Также как в районе Инкяля и Хумалиоки, Сумма и Лейпясуо, Муолаярви и Мялкеля.
С одним небольшим, но важным отличием.
После прорыва у Кивиниеми и броска пятидесятого корпуса на Ряйсяля, седьмая пехотная дивизия третьего армейского корпуса финской армии 'Перешеек' оказалась отрезанной от основных сил. Фактически попав в окружение. Поэтому командующий корпусом генерал-майор Хейнрикс предпочел отвести ее из-под Тайпале в Кякисалми. Сам. Без подсказки. Если не считать рывок советских танков за таковую…
3. Наступала грозная броня…Ленинградский фронт, середина декабря 1939 г.
…Добивание лежачих – очень грязная работа. Однако и грязную работу надо кому-то делать. И добивать! Тех, кто по-доброму не понимает. И не сдается. А продолжает отстреливаться…
В ходе штурма укрепленного узла 'Инкяля' двадцать первый ОтИБОН потерял семнадцать бойцов и командиров. Два танка и три БТП.
Потому что финны, даже подыхая, все равно продолжали стрелять! Затаившись, коварно пропускали атакующих вперед, а потом подло стреляли в спину!
Поэтому в плен их не брали. А выжигали огнеметами. Подрывали динамитом. Забрасывали гранатами. А потом достреливали. Недобитых. И поделом…
К вечеру шестого декабря ни одного живого белофинна в Инкяля не осталось, ДОТы были подорваны, а их гарнизоны уничтожены. Все! До последнего человека. Вместе с ДОТами. А егеря и шюцкоровцы, оборонявшие полевые укрепления, добиты. В этих самых укреплениях. Все! До последнего человека…
И тогда командир двадцать первой Пермской Краснознаменной стрелковой дивизии комбриг Ксенофонтов бросил в прорыв свои батальоны, а ОтИБОН отвел в тыл. На заслуженный отдых. И предоставил остервеневшим от бойни и потерь бойцам двое суток на приведение себя в порядок и восстановление сил.
Между тем разведбат капитана Угрюмова, двигаясь вдоль берега Финского залива в авангарде дивизии, вышел к узлу обороны 'Хумалийоки'.
Хотя 'узел обороны' – слишком сильно сказано. Два старых одноамбразурных ДОТа фронтального огня у Приморского шоссе и два у железной дороги Терийоки – Койвисто – Виипури. Плюс несколько ДЗОТов, четыре ряда надолбов на шоссе и завалы в лесу, опутанные колючкой. Да два взвода егерей и отряд шюцкора. На все про все.
Шестидюймовая береговая батарея, расположенная в Руонанниеми и способная доставить много неприятностей наступающим, была разнесена в пух и прах еще пятого числа. Пикирующими бомбардировщиками ДБ-3 и СБ-бис восемьдесят четвертого бомбардировочного авиаполка осназ Героя Советского Союза полковника Байдукова.
Судя по всему, белофинны считали оборонительную полосу под Инкяля неодолимой. И на то, что Красная Армия доберется до Хумалийоки, не рассчитывали. Да, просчитались. А может, просто не хватило денег. На строительство еще одного многоамбразурного трехэтажного 'миллионера'.
Однако ДОТы – есть ДОТы. Даже если они старые. И одноамбразурные.
Нарвавшись на плотный огонь, капитан Угрюмов на рожон не полез. А смысл? Плетью обуха не перешибешь! Раз не удалось проскочить на плечах улепетывающего противника, значит, надо по-умному. Как положено! Сначала разведка. Потом прямая наводка. Из восьмидюймовых. А уже потом, 'За Родину! За Сталина! За ВКП(б)!'. Вслед за танками. И огневым валом.
Эта процедура, с таким успехом опробованная пару дней назад, произвела на капитана неизгладимое впечатление! Однако у вышестоящего командования, в лице комдива, на этот счет имелось иное мнение. И бросать отдельный инженерный батальон особого назначения на каждый ДОТ или ДЗОТ оно не собиралось.
Тем не менее, учитывая ограниченные огневые возможности разведбата (три миномета и девять пулеметов) и приданного ему отдельного танкового батальона (точнее, того, что от него осталось) командование приняло решение усилить их мощь дивизионом бронепоездов, прибывшим на только что освобожденную станцию Куолемаярви и поступившим в распоряжение командира двадцать первой дивизии. Который, воспользовавшись неожиданным подкреплением, решил приберечь ОтИБОН на черный день. В смысле, до штурма следующей оборонительной полосы.
