Читаем без скачивания Король живет в интернате - Владимир Добряков

— Зачем выбивать, — заметил Андрей. — У Евгении Константиновны пылесос есть.

— Нет, я уж по старинке. С этой машиной адской не управишься. Тут Павлуша показывал мне. Да ну ее! Не хочу. Воет, будто зверь. Подойти страшно.

Андрей снисходительно засмеялся.

Войдя в комнату Евгении Константиновны, где все было так знакомо и мило ему, он включил пылесос и принялся водить щеткой по ковру, показывая, как это быстро и просто делается. Бабушка тоже попробовала. Ничего, получилось.

— Ну, добро, — сказала она, убедившись, что не такой уж он и страшный, этот пылесос. — Только ты пока уйми его, Андреюшка, — попросила она.

Когда он выключил мотор, бабушка усадила Андрея на тахту и сама устроилась рядышком. И тут произошел этот серьезный, обстоятельный разговор. Бабушка (звали ее Прасковья Ульяновна) опять повторила, что приехать, мол, не задача, а вот трудно было собраться. До этого она жила у дочери. Не сказать, чтобы там плохо было: кормили, поили, не обижали. Одно неудобно — тесно. Квартирка небольшая, а всех, с детьми, не считая ее, — шестеро. Да и устала она. Хоть и не заставляли, а все же помочь надо, не сидеть же сложа руки. И стирала, и убирала, и за детишками присматривала. А годы ее — не малые. Прежней силы не стало, в сердце перебои, спину ломит. Известно: на старого и немощи валятся. Совсем умаялась и решила тогда посмотреть на житье-бытье сына. Давно собиралась проведать, да все было недосуг.

— У них-то здесь — курорт, — обводя взглядом комнату, сказала Прасковья Ульяновна. — Живи не тужи, всем места хватит. Против того, как я у дочки маялась — в кухне, на раскладушке спала, здесь — рай.

— Конечно, — с готовностью подтвердил Андрей, — вам тут будет хорошо. Телевизор, пожалуйста, смотрите. Радиола…

— Не знаю вот только, — с сомнением проговорила Прасковья Ульяновна, — сумею ли с ней поладить?

— С кем? — изумился Андрей. — С Евгенией Константиновной? Факт, поладите! Она хорошая. А красивая какая!

— Что красивая, то я вижу, — сказала бабушка и посмотрела на большую цветную фотографию, висевшую на стене. На ней Евгения Константиновна была снята во весь рост. В синем полосатом платье, с раскрытым китайским зонтиком в руке, она стояла около пальмы и улыбалась. — По виду-то хороша, — вздохнула Прасковья Ульяновна. — Куда как хороша. Да по виду не судят.

Андрей принялся с жаром уверять, что Евгения Константиновна хорошая, добрая. Он вспомнил, как она, бывало, ласково говорила с ним, угощала яблоками, абрикосами, один раз даже деньги на кино дала.

Бабушку, кажется, не особенно это убедило. Все же она сказала:

— Добро, как бы, по-твоему было. Я сама страсть до чего не люблю жадных да капризных. А есть капризные — не приведи господи! Сырого не ем, жареного не хочу, вареного терпеть не могу! Я, — понизив голос, доверительно сказала Прасковья Ульяновна, — одного» не могу в толк взять: отчего она не работает? Хоть Павлуша и толковал давеча, что работать ей вовсе не обязательно, что он и так хорошо получает, а мне это что-то не по нутру. Такая молодая, образование большое имеет, а не работает.

Андрей на это ничего не мог ответить.

— Ну, да ладно, — затягивая под круглым подбородком концы платка, сказала бабушка. — Поживем — увидим. А уж как бы мне, Андреюшка, хотелось дожить тут, в тишине да покое, свои годочки.

— Обязательно доживете! — заверил Андрей.

Страшно, зато интересно

На потолке, дрожа, засверкал солнечный зайчик. Андрей сразу увидел его, потому что в комнате вдруг сделалось так светло, будто зажгли стосвечовую лампочку. «Это кто же, интересно, балуется? А может, вызывают?» Он выглянул в окно. Жмурясь от ударившего в глаза солнца, разглядел: внизу стоит Васек и, задрав вверх большую голову, пускает зеркалом зайчик. «Ясно, Зубей вызывает», — догадался Андрей. Помахав Ваську рукой, он бросил недоеденный завтрак и схватил ключи от квартиры.

Насупив бровищи, Васек оглядел Андрея, вышедшего из парадного, и пробурчал:

— Иди. Зовет.

— А зачем? — спросил Андрей, шагая рядом с Васьком, казавшимся из-за своей огромной головы карикатурно маленьким. Васек ничего не сказал, лишь пожал узенькими плечиками.

Впрочем, что он мог знать? Андрей и сам догадывался: разговор будет о филателии, о марках. Правда, ему еще не известно, для чего все это, но что вот сейчас он получит ответ на ту загадку, какую недавно загадал ему Зубей, — в этом Андрей не сомневался. Не такой Зубей человек, чтобы говорить лишнее.

По пояс голый, нечесаный, в одних брюках, Зубей сидел за столом и ел арбуз.

— Заземляйся, — сказал он Андрею, кивнув на свободный стул у двери. — Я сейчас.

Андрей сел и принялся рассматривать комнату — охотничье ружье, висевшее над неприбранной постелью, двухпудовая гиря, которую по утрам выжимает Зубей, рядом с гирей — пустая поллитровка. Ружье и гиря — интересные вещи. Но как сосредоточенно ни рассматривал их Андрей, он то и дело невольно взглядывал на арбуз. Светло-зеленый, полосатый, арбуз, видимо, был очень вкусен. Зубей, аппетитно откусывая сочную красную мякоть, жмурился от удовольствия, причмокивал мокрыми губами и прямо на стол выплевывал коричневые семечки. Арбузы только что появились в продаже и были дороги. Андрей в этом году еще не пробовал их.

Обглодав корку, Зубей взялся за свой широкий складной нож. Андрей со всем вниманием смотрел на ружье, но уголком глаза видел и Зубея. Вот с легким похрустыванием нож обежал половинку арбуза. И все? Все: Зубей положил нож на стол и с прежним аппетитом принялся за новый кусок. Тогда Андрей стал рассматривать гирю. Она стояла в другом углу комнаты, и если не отрываясь глядеть на нее, то Зубея никак не увидишь.

Непонятный все-таки Зубей. Что он за человек? Целый год Андрей знаком с ним, а так и не знает — добрый Зубей или жадный, злой или веселый. В одном Андрей был уверен: Зубей необыкновенный — смелый, сильный, ловкий, находчивый. О Зубее среди мальчишек ходили самые невероятные слухи. Одно время даже передавали шепотом, что в том городе, где Зубей жил раньше, он будто бы убил человека. За это и в тюрьме сидел. Враки, конечно. Если бы человека убил — расстреляли бы. А то, говорят, и в тюрьме-то держали всего полтора года. Просто, наверно, за кражу посадили. Но точно никому ничего не было известно, и потому Зубей в воображении мальчишек был окружен ореолом таинственности.

Во дворе Зубея видели редко. Андрей познакомился с ним не во дворе, а около стадиона. В тот воскресный день футбольная команда города играла на кубок страны. Билеты на матч распродали еще накануне. Трибуны стадиона были забиты до отказа. Перед входными воротами волновалась и гудела толпа безбилетников. Вдоль высокого забора расхаживали неумолимые, суровые милиционеры. Для истых и, как известно, самых бескорыстных болельщиков — мальчишек — наступили трудные и решающие минуты.

Увидев, что милиционер справа побежал к двум мальчишкам, пытавшимся перелезть через забор, а милиционер слева отвернулся, Андрей разбежался, высоко подпрыгнул и только ухватился рукой за доску, как совсем рядом уши его резанул заливистый милицейский свисток. Андрей отскочил в сторону, и уже пустился было бежать, но вдруг услышал голос:

— Да стой, чудила! Своих не узнаешь?

Андрей невольно оглянулся. Ну и чудеса! Никакой это не милиционер, а новый парень с их двора — Зубей. Бежать не было никакого смысла. К тому же Зубей хитровато подмигнул щелочкой глаза:

— А здорово, видать, струхнул. Признавайся, в которой пятке сердце?

Андрей презрительно сплюнул:

— Чихать я на них хотел!

— Это ты насчет милиции? — с одобрением спросил Зубей. — Похвально, юноша…

Так они познакомились. Похлопав Андрея по плечу, Зубей сказал:

— А через забор, юноша, лазить все-таки несолидно. Зачем? Существуют билетные кассы, входные ворота…

Все это Зубей говорил, улыбаясь, чуть насмешливым, но доброжелательным голосом, и Андрею было приятно и слушать его, и просто вот так стоять рядом. А когда Зубей спросил — не составит ли он ему компанию на футбольный матч, Андрей был на седьмом небе от радости.

Отсутствие в кассах билетов не смутило Зубея. Наметанным взглядом он в одну минуту разыскал билетного спекулянта — тощего, остроносого парнишку с беспокойно снующими глазками. Взяв у него из рук два билета, Зубей спросил:

— Сколько?

— За трояк уступлю, — метнув быстрый взгляд по сторонам, глухо произнес парнишка.

Зубей спокойно спрятал билеты в карман, и не успел Андрей глазом моргнуть, как тощий парнишка от испуга и боли жалобно перекривил лицо. Твердые, словно стальной капкан, пальцы Зубея сдавили его руку выше локтя. Зубей и Андрея взял за руку, обратясь к нему, точно к постороннему:

— Молодой человек, не откажитесь пройти на минутку. Будете свидетелем. Ведь вы слышали, как он сказал: три рубля за два билета?