«Она раз за разом возвращается в тот самый день…».
«Времени уже не осталось…».
…Жене Филатовой, о своей приемной матушке, заглянув в ее прошлое.
Если, конечно, та галлюцинация — это нечто большее, нежели игра моего воображения, пребывавшего в тот момент в полнейшем беспорядке.
А также я должен выяснить, что же все-таки случилось с…
Из памяти вновь всплыло видение красивой рыжеволосой женщины с выражением ужаса и нечеловеческой тоски на лице.
…мамой Кайи. С моей мамой.
У меня возникло очень нехорошее предчувствие, будто не у галлюцинации тогда не оставалось времени, вернее, не только у нее. Это у одной рыжей четырнадцатилетней девушки-подростка, раз за разом оказывающейся в центре всевозможных катаклизмов, острый дефицит данного ресурса.
Ощущения тревоги, от которого пересохло во рту и зачесались ладошки.
Интуиция просто вопит о том, что впереди меня определенно поджидают такие приключения, по сравнению с которым все уже произошедшие покажутся попросту детской забавой…
События ускоряются, хотя и не сказать, что бы раньше мне доводилось скучать.
Я облизнул ставшие сухими губы.
Крупная частная клиника, в которой на излечении находится Игорь Филатов. 10:29.
— Папа…!
Никто, увидевший бы меня сейчас, ни на миг не усомнился бы в том, что Кайа поистине любит своего приемного отца.
Игорь, приподняв при помощи сенсорной панели ту часть кровати, на которой покоится его спина и голова, улыбнулся мне, словно Чеширский кот и помахал рукой.
Бледен, как и положено человеку с повреждением печени, однако выглядит гораздо лучше и бодрее того, что я ожидал увидеть. Думаю, он поправится довольно быстро.
Оглядев его палату, стало ясно, почему не разрешили принести цветы. Фактически стерильное помещение (мне пришлось надеть некую мешковатую робу, бахилы, перчатки, маску и шапочку, закрывающую волосы), чей размер на глаз определить довольно сложно из-за того, что практически все находящееся в ней белого цвета и это создает странную оптическую иллюзию безграничного пространства.
Все тут строго по делу, и ничего лишнего, могущего стать рассадником инфекции.
Одним словом — постоперационная.
Подойдя к кровати и склонившись над ее обитателем, Кайа изобразила над приемного отцом условный поцелуй в щеку (маску снимать нельзя!), а тот, приподняв руку, провел пальцами по ее виску.
— Теперь-то я уверен, что твое удочерение — стало лучшим решением в моей жизни! — улыбнувшись мне своей обычной нахальной улыбкой, заявил он, добавив. — Привет, Кайа!
— Ну да, лучшим! Но только после твоего решения жениться на маме! — заявил я.
— Точно! Сразу после того решения, да, ты права… — выдохнувшись, он прикрыл глаза.
Еще немного поболтав о его самочувствии, о погоде и «о том о сем», ибо общих нейтральных тем у нас с приемным отцом не слишком много, он вдруг стал серьезен.
— Нет на свете такого, чем я бы сумел отплатить своей дочери, за… — заявил он, остановившись, однако, на полуслове, имея в виду явно не тот мой выстрел. — Ты мой самый настоящий ангел-хранитель во плоти.
Вернее, не только его. Папаше явно известно об отравлении матушки и о моей роли в обнаружении дряни. Именно это он и имел в виду, что означает — ему, несмотря ни на что, уже доложили. А ведь Женя предупредила (и не единожды!) меня о том, чтобы я и думать не смел сообщать сейчас Игорю, который только-только очнулся, о произошедшем. И наверняка такое же указание получили все прочие, бывшие в курсе и могущие контактировать с ним. И проигнорировали. В конце концов, Глава Семьи — Игорь, и подчиняются Филатовы именно ему, а не Жене.
— Наш ангел-хранитель… — добавил он, подтвердив мою догадку.
Здесь в отличие от там слова имеют вполне конкретный вес. Особенно те, что сказаны этим мужчиной. И раз он сам сказал о своем долге перед Кайей и не знает, как ему его оплатить, то обязанность приемной дочери помочь отцу и в этом…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Несмотря на то, что несовершеннолетняя приемная дочь Главы, особенно, пока не родился его родной сын — фигура на Семейной «доске» весьма значимая, во многих смыслах, но фактически беспомощная. Лишенная возможности действовать по своей свободной воле.
Вот, например сейчас. Меня, конечно же, из самых лучших побуждений, натурально заперли под домашним арестом в одном из принадлежащих Семье объектов, в гостинице, позволив лишь навестить приемного отца и будущего любовника, да и то, последнего только потому, что проигнорировать его никак нельзя.
— Защищать брата — мой долг и мое обещание маме. У меня будут две просьбы, пап… — облизнув губы, начал я.
— Какие же? — поерзав на подушке, поинтересовался тот.
— Во-первых, мне сегодня…
Я замолчал, задумавшись. Нет, сегодня на это у меня уже точно не хватит времени.
—…завтра. Да, верно. Завтра мне бы очень хотелось отправиться в библиотеку! Но, похоже, что никто везти меня туда не собирается. Пап, меня заперли, словно жирафа в клетке, в четырех стенах!
— Почему именно в библиотеку? И для чего тебе ехать туда самой? — удивился папаша. — Если так хочется прочесть какую-то книгу «в бумаге», то просто скажи, и тебе ее непременно доставят.
Вообще-то, библиотеку я желаю посетить не ради чтения книжек. Меня интересуют подшивки старых газет. Собственно, я и планирую посетить не самую обычную городскую, а библиотеку периодических изданий. Здесь, и конкретно в Петербурге, такие существуют, я уже все разузнал. Там хранятся экземпляры каждого из вышедших газетных тиражей, как отечественных, так и изданий ведущих иностранных держав.
Будь Кайа книжной героиней, и читатель непременно бы задался вопросом: «зачем?». И отвечая воображаемому читателю, я бы сказал…
Попытавшись выяснить в коммуникационной Сети что-либо из прошлого матушки, я нашел…
Да практически ничего я там не нашел. Самые ранние упоминания об этой женщине датируются ее замужеством.
Когда, не найдя в Сети ничего интересного, я размышлял над вопросами: «как?» и «где?», мне вдруг вспомнилась одна из книжных шпионских историй, коих там я прочел преизрядно, которую якобы даже временно запрещали на территории той РФ по причине раскрытия автором рабочих схем спецслужб.
И там был момент, когда главный герой, добывая нужную ему информацию, прибегает к помощи газет давно минувших дней.
И если кто-то вычистил из Сети упоминания о Жене, то, возможно, именно в бумажных газетных статьях за прошлые годы я сумею найти что-то, какую-нибудь ниточку, которая в итоге и приведет меня к тайнам ее прошлого.
Тем более что времена мне интересные приходятся практически на момент зарождения гражданской коммуникационной Сети, когда основным носителем информации для рядового обывателя все еще оставались эти самые бумажные газеты.
— Пап, я…
Приемный отец поднял руку, и я замолк.
— Хорошо, я понял. Сегодня скажешь охране, куда желаешь завтра съездить, и тебе организуют поездку. Я разрешаю. — произнес папаша и было очевидно, что у него уже кончается «завод». — А какая вторая просьба?
Я некоторое время молча размышлял, глядя на прикрывшего глаза приемного отца.
И…нет, сейчас не время. Но обязательно потом, ибо без его дозволения и содействия у меня вряд ли что-нибудь получится, ведь Кайа — «фигура», не способная «ходить» по собственной воле.
По крайней мере, каждый раз, когда ей этого захочется, а посему…
