Большая светлая комната, оформленная в китайском стиле.
В комнате, в которую привел нас лакей, находилось четверо: старый Блумфельдт; безумная «серая мышка», Лара; медицинская сестра, поприветствовавшая вновь вошедших и теперь занимающаяся капельницей; и сам мой потенциальный любовничек, не так давно едва не переставший (Лара, благодарю за твою ревность!) быть таковым…
— Я рада… — мое созерцание Александра прервала «серая мышка», обратившаяся к нам крайне ехидным тоном, — что Филатовы наконец-то нашли время лично посетить моего мужа! Добро пожаловать в наш дом!
— Прошу прощения! — тут же ответил той я, чуть склонив голову. — Но вы же наверняка слышали о том, что…
Я сделал многозначительную паузу, однако Генрих Карлович ее прервал.
— Лара, как женщина влюбленная, ничего из происходящего вокруг сейчас и не замечает толком… — охрипшим голосом произнес старик, — прошу не обижаться на ее невежливость. Как здоровье ваших приемных родителей, Кайа Николаевна?
Он не только сделал акцент на слове «приемных», но и неактуальным теперь уже отчеством меня назвал. Старый козел!
Я на мгновение зажмурился и сжал за спиной кулачок, успокаивая расшалившиеся эмоции.
Находиться сейчас в обществе садистки-психопатки и ее свекра, самого жуткого, наверное, маньяка-педофила в современной здешней истории, мне, мягко говоря, неприятно, но…
Играй, Кайа, просто играй!
— Благодарю за вашу учтивость. Папа очень быстро идет на поправку и, думаю, скоро уже поправится. А…мама… — я улыбнулся. — Моя мама, пожалуй, отделалась испугом, хотя и не легким, ведь брат, к счастью, никак не пострадал. Я желала посетить своего Александра на следующий же день, но…
На моем лице проявилось извиняющееся выражение, а «серая мышка», услышав мой акцент на слове «своего», была уже где-то на полпути на потолок (практически не фигурально выражаясь), однако старик, предвидя загодя возможную некрасивую сценку, просто взял сноху за руку, не позволив ей устроить балаган.
Прекратив обращать внимание на этих двух потенциальных родственничков и оставив общение с ними на тетушку, я подошел к кровати Александра…
Потенциальный любовничек, наблюдающий за мной из-под полуприкрытых век, был бледен как мел. Небрит. Его лоб покрывала испарина, которую быстрым и ловким движением утерла медсестра…
— Леночка, сходите, пожалуйста, пообедайте. Вас позовут. — велел медсестре Генрих Карлович.
И эта Леночка сочла за благо поскорее смыться, предварительно проверив капельницу.
…трудно даже представить, насколько сильно у него…
— Болит голова? — присев на стул возле него, шепотом поинтересовался я.
Александр прикрыл глаза, соглашаясь.
— Хочешь, чтобы все вышли и оставили тебя в покое? — продолжил шептать я.
И он снова моргнул, соглашаясь и с этим, а затем, облизнув сухие и растрескавшиеся губы, негромко спросил…
— Мы знакомы, барышня?
…однако присутствующие в помещении услышали его слова и повисла тишина.
Взяв салфетку, из лежащей на прикроватном столике пачки, утер вновь выступившую на его лбу испарину, и улыбнувшись, произнес.
— В некоторых смыслах. Я ваша невеста, и этой весной мы станем зарегистрированными любовниками.
— Серьезно? — Александр явно удивился.
И это не игра с его стороны, он точно меня не помнит, что в общем-то и не удивительно, учитывая выпитый им «коктейль», однако необходимо точно убедиться в этом. Но сначала…
Одним стремительным рывком Кайа встала со стула и, склонившись над молодым Блумфельдтом, изобразила поцелуй, едва-едва не касаясь своими губами его, а затем…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Серьезно. — спокойно ответил я, заняв на стуле положение «ровно» и поправив рукой прядь своих рыжих волос.
Но даже подобная имитация оказалась для меня совершенно отвратительным действом, практически невыносимым, хотя лицо мое не скривилось ни на мгновение. Однако…
«Выстрел» достиг цели.
Лара, ставшая свидетельницей этого быстрого поцелуя (со своего места она увидела именно поцелуй), принялась ругаться и вырываться из рук тестя, явно затем, чтобы вцепиться в меня и, что самое главное…
— Заткнись, сука! Просто заткнись, иначе, богом клянусь, я тебя убью!
Это изо всех своих невеликих сил довольно громко прошептал, скривившийся в жуткой гримасе, Александр в адрес своей «серой мышки», чьи визги весьма болезненно ударили даже по моему мозгу, не отравленному алкоголем вперемежку с лошадиной дозой наркотика, чего уж говорить про ее мужа, которому любой шорох в комнате причиняет натурально физическую боль.
Было заметно, что он также не слишком-то хорошо помнит и ее саму, настолько все плохо с его памятью. Хотя, безусловно, ему уже поведали, что Лара — его жена.
В данный момент совершенно очевидно, что этот Блумфельдт находится где-то в районе «овощного отдела». И вспомнит ли он когда-нибудь о том, что произошло тем вечером — вопрос вопросов.
Я вновь утер, ставшее моментально мокрым, лицо будущего любовничка, который, как казалось, в любой миг готов провалиться в беспамятство.
А «серая мышка», услышав слова, сказанные в ее адрес любимым супругом, да еще и в моем присутствии…
Лара, усевшись на стул и закрыв лицо руками, рыдала.
Александр свою жену не любит — это факт, однако она дочь уважаемой Семьи, состоящей с Блумфельдтами в союзе, а потому в отношении своей нелюбимой супруги он обязан и блюдет Noblesse oblige.
Вполне допускаю, что за все время их брака, она ни разу не услышала от него грубого слова, а тут…
Эмоции этой влюбленной до безумия истерички и психопатки самые настоящие, не наигранные. Ей в прямом смысле до слез обидно!
И я бы ее даже пожалел, наверное, если бы не видел того, что видел…
— Барышня, а не мог ли я уже где-то видеть вас раньше? — открыв глаза и не обращая более внимания на Лару, поинтересовался у меня Александр.
— Я посещала ваш дом во время Рождественского приема. И вы, Александр, после танцев пригласили меня на приватный разговор в свое «место для уединений», где и…
Я взял паузу и перевел взгляд на Милу.
Тетушка приподняла бровь, и выражение ее лица просто кричало о: «Только не начинай! Сейчас не время и не место!».
Она не знает! Матушка, очевидно, не посвятила ее в результаты моего осмотра врачом той ночью! И тетка явно решила, будто бы я сейчас начну обвинять в произошедшем и ее саму!
А ведь, по ее мнению, то, что она подложила юную племянницу под мужчину, который сейчас страдает от совершенно безумного отходняка, проходит по разряду: «а что тут такого-то?», даже если это и произошло под некоторым принуждением.
Даже с точки зрения общественной морали и закона, на который людям ее сословия наплевать (за закрытыми дверями, понятное дело), Кайа достигла здесь«возраста согласия», да и физически развита она лет на шестнадцать, как минимум. И только чересчур юная физиономия, словно бы результат некоего отставания в умственном развитии, делает подобное несколько непристойным.
— И…? — прервал паузу Александр.
Не хотелось бы, конечно, расшевелить его память, чтобы, когда и если он вспомнит о коробочке с микросхемами и обнаружит ее пропажу, не сложил бы «2 и 2» и не начал бы задавать мне скучные вопросы.
