Читаем без скачивания Зловещая тайна - Барбара Картленд

Какое-то мгновение Кэролайн была слишком поражена случившимся, чтобы чувствовать что-то, кроме изумления, но оно тут же сменилось гневом.

- Как он посмел? - сказала она вслух. - Как он посмел?

Так вот что такое поцелуй! Она вновь ощутила на своих губах крепкое и в то же время нежное прикосновение его губ, стремительное биение собственного сердца и вспыхнувший у нее в груди огонь, от которого перехватило дыхание.

Что это был за поцелуй!

В темноте кареты Кэролайн улыбнулась. Какой толк сердиться: это было подобающее завершение захватывающего приключения.

Она откинулась на спинку сиденья, но, несмотря на усталость, сон не шел к ней. Почему лорд Брекон сказал, что они больше не увидятся? - думала она. Потому ли, что из-за разницы в их общественном положении его вряд ли сведет судьба с наемной компаньонкой?

Или тому была другая, более сложная причина? Его образ вновь ярко вспыхнул в ее воображении. Как он хорош, как удивительно не похож на всех мужчин, которых она когда-либо знала! Конечно, он много старше ее. Ему, вероятно, лет двадцать шесть - двадцать семь, но в одном его мизинце больше силы характера, чем во всей длинной томной фигуре лорда Глосфорда!

Брекон! Красивое имя, но интересно, как зовут его близкие?

Кэролайн уснула на полчаса и, вздрогнув, проснулась, когда они подъехали к первой почтовой станции.

Пока меняли лошадей, она пошла умыться и, увидев свое отражение в зеркале, ужаснулась.

Неудивительно, что лорд Брекон так легко поверил в ее историю о бедной компаньонке! Ее некогда великолепное бархатное платье было в пыли, в пятнах и вконец изорвано. Кружева у шеи висели клочьями, а руки были в грязи. На то, чтобы умыться и привести себя в порядок, потребовалось немало времени, но Кэролайн задержала карету еще на несколько минут, чтобы написать записку миссис Эджмонт в Валкэн-Хаус на Гровнор-сквер. Хозяйка заверила ее, что записка будет отправлена сразу же, утром. Кэролайн приняла эти уверения недоверчиво, поскольку на постоялом дворе все работники спали, усталые, и ее кучеру пришлось их будить. Но при виде гинеи, которая, к счастью, нашлась у нее в кошельке, их обещания зазвучали более убедительно. Когда Кэролайн села в карету и вновь пустилась в путь, она была уверена, что кузине Дебби недолго придется ждать от нее вестей.

Остальная часть пути до Дувра прошла спокойно.

Кэролайн уснула легко и безмятежно, как усталый ребенок. Она была так рада, что едет домой, настолько уверена в теплом приеме и способности своих родителей уберечь ее от неприятностей, что даже укоры совести из-за того, что она согласилась на предложение сэра Монтегю, не нарушали ее сна. Жизненные тревоги были ей еще неведомы.

До сих пор жизнь доставляла ей только радость. Она родилась и выросла в Мэндрейке, одном из самых красивых и пышных поместий в Англии. Замок в Мэндрейке был заложен сэром Юстином де Фэй, прибывшим в Англию с Вильгельмом Завоевателем, и каждое последующее поколение что-нибудь к нему пристраивало, пополняло его коллекции, так что теперь под высокой крышей размещалось огромное количество бесценных и любопытных сокровищ. По мере того как на протяжении столетий разрастался замок, возвеличивалась семья, приобретая богатства, почести, титулы и отличия.

Неудивительно, что лорд Валкэн, маркиз в пятнадцатом поколении, гордился своим наследием и любил все в Мэндрейке, от старинной нормандской башни, часовым возвышавшейся на самом удаленном меловом утесе, до изысканных бальных залов и салонов, построенных не более сорока лет назад его матерью по проекту Роберта Адама.

Четырнадцатой маркизе, бабушке Кэролайн, запретили доступ к королевскому двору из-за ее неуемной страсти к карточной игре. Тогда она создала в Мэндрейке собственный двор, где и царила, пока ее не забили камнями контрабандисты, которых она прятала в подземелье замка, нанимая их для доставки запрещенных товаров из Франции.

С ее смертью кончилась бурная, экстравагантная, экзотическая эра, и для Кэролайн Мэндрейк воплощал только покой, красоту и атмосферу ничем не омрачаемой радости. Ее родители настолько любили друг друга, что все поместье казалось зачарованным уголком, где на каждом его обитателе словно лежал отблеск их светлого счастья.

Но в жилах Кэролайн текла гордая, бурная, отважная кровь семьи Фэй. Каждая черта ее характера, каждое движение, каждый поступок были преисполнены, как и Мэндрейк, веками накопленного величия и достоинства. Она унаследовала гордость, прямоту и верность своих предков, но также и их страстность, решительность и упрямство. Во многом походила она и на свою бабушку, чья красота стала легендой восемнадцатого столетия. Но возродившиеся в Кэролайн безупречная чистота черт и изящество бабушки сочетались с нежной прелестью ее матери. Чистота и сердечная кротость Серены, маркизы Валкэн, светились как огонь; глядя в ее чистые голубые глаза, нельзя было не ощутить всей чистоты ее души.

В Кэролайн были те же чистота и честность, но по темпераменту и характеру она была сродни волнам, на которые любила смотреть из окна детской так часто, что их музыка стала частью ее мыслей и мечтаний. Они то разбивались белой пеной о крутые утесы, нарушая изумрудно-сапфировый покой моря - бурные, неукротимые, необузданные, то, нежные, как мерное женское дыхание, покорно ложились на золотистый, залитый солнцем песок.

Так же переменчивы и неожиданны были и настроения Кэролайн. Мать часто вздыхала над ней, тревожась о будущем прелестной девушки с такой порывистой и страстной натурой.

Целеустремленность и верность Кэролайн были беспредельны. Однажды, когда ей было только десять лет, молодого грума, ухаживавшего за ее пони, арестовали за браконьерство. Узнав об этом, Кэролайн, не спросившись и никому не сказав о своих намерениях, галопом поскакала в Дувр. Она ворвалась в зал судебных заседаний, настояла на том, чтобы дать показания в защиту грума, и при этом говорила настолько убедительно, что парня отпустили и он вернулся с ней в Мэндрейк.

Ее отсутствие было замечено, и в момент ее возвращения отец собирал людей на поиски. Лорд Валкэн довольно резко отчитал дочь: и его, и леди Валкэн ужасно испугало ее исчезновение. Но Кэролайн объяснила все очень просто:

- Он же мой друг, папа.

- А если бы его нашли виновным и посадили в тюрьму? - спросил лорд Валкэн.

- И я бы с ним пошла, - сказала Кэролайн и добавила с неопровержимой логикой:

- Тогда ты бы устроил так, чтобы нас обоих освободили.

Леди Валкэн беспокоилась о подрастающей дочери, хотя и не могла не гордиться ею. Кэролайн была столь совершенна как внешне, так и нравственно, что в ней, казалось, не находилось ни единого недостатка.

Она могла быть импульсивна, порывиста, иногда проказлива, но была неизменно добра и великодушна.

Прислуга обожала ее, и друзей у нее было без числа.

Впервые появившись в лондонском обществе, она была обязана своим успехом не только имени, происхождению и состоянию: ее очарование, дружелюбие, бьющая ключом жизнерадостность привлекали к ней как мужчин, так и женщин.

Ее крестную удивляло только одно: после четырех месяцев в свете Кэролайн была так же равнодушна к своим поклонникам, как и в первые дни. Провозглашенная "первой красавицей" и "несравненной", она получала множество предложений, но отклоняла их все с твердостью, не оставлявшей искателям возможности объяснять ее отказ кокетством или нерешительностью.

- Не могу вообразить, кого ты найдешь лучше, - саркастически заметила леди Буллингем, когда Кэролайн отказала лорду Глосфорду.

- А я могу, - отвечала Кэролайн с насмешливой улыбкой, осветившей ее прелестное личико при виде гнева крестной.

- Кто же это? В Дебретте я что-то никого не нахожу, хотя изучила его полностью.

- А может быть, его там нет, - улыбнулась Кэролайн.

- Нет в Дебретте? Господи помилуй, дитя! Уж не имеешь ли ты в виду мезальянс? Я этого не вынесу! Кто он? Я требую ответа. Кто он?

- Увы, я не знаю, - отвечала Кэролайн. - Я еще не встретила человека, которого могла бы полюбить.

Иногда она сомневалась, что такой человек вообще существует. Но когда ее разбудили лучи утреннего солнца, проникшие сквозь окна кареты, впервые в жизни на ее устах затрепетало мужское имя. Опустив стекло и вдыхая свежий соленый воздух, она вся светилась счастьем. Впереди она различала уже первые проблески морской голубизны.

Она отдала распоряжение кучеру ехать в Мэндрейк, но не к главному подъезду, а на конный двор. Если он и удивился, то виду все же не подал, так что Кэролайн показалось, что его волнует лишь собственное возвращение в Севеноукс. И все же она старалась таиться от всякого, кто мог бы сообщить, лорду Брекону что-либо о ней и о цели ее поездки.

Поэтому когда они въехали во двор и старый конюх ее отца вышел взглянуть на прибывших, она выскочила из кареты и отвела его в сторону.