– Избыточная мощность, – эхом повторил Джордж. – Экое забавное определение.
– О, вам промыли мозги. Люди вроде Картаго стремятся сделать мир лучшим местом обитания посредственностей. Они не понимают, что труд – опиум для народа. Им невдомек, в чем настоящая задача людей на Земле.
– И в чем же наша задача?
– Сами поймете со временем, – не без высокомерия ответил робот. – А теперь мне потребуется от вас полнейшее доверие и теснейшее сотрудничество. Приступаем к тестам.
Он принялся записывать фрагменты разума Джорджа на крохотные радужные квадратики. И хотя эта технология была создана лишь для того, чтобы робот мог освоить профессию Джорджа, ДМИ рассудительно заметил:
– Никогда не знаешь, что пригодится.
Он сохранил в памяти политические взгляды Джорджа, его познания в искусстве, древней истории, гистологии, истерии, гистодермии и гиппопотамах… и еще много-много всего.
Закончив с сознательной частью разума, дополнительный мобильный интеллект перешел к подсознательной. При этом он постоянно хихикал, и Джордж не преминул выказать ему свое раздражение. На это ДМИ ответил, что к изучению человека следует подходить с чувством юмора, а иначе зачем вообще это делать. Ничего из сказанного роботом Джордж не понял, зато теперь неплохо представлял себе его мироощущение.
По замыслу создателей такой робот должен был заменить на работе любого, кто вдруг заболеет или умрет. Они надеялись, что однажды робот даже заменит пожарных и космонавтов. Применение ДМИ вместо простых работников обошлось бы слишком дорого. С Джорджа робот начал чисто проформы ради – его труд идеально поддавался анализу, так как основывался на интерпретации по незначительным визуальным признакам. Робот мог бы начать и с Картаго, и с президента компании доктора Фернглоу, известного тем, что засеивал площадку для гольфа исчезающими видами трав. Однако ДМИ непременно хотелось познать «избыточную мощность»
Джорджа – что бы она собой ни представляла. И заняла запись более двух недель.
Ночью Джордж приходил домой, не понимая, что происходит. С работы его попросили, однако на качестве жизни это никак не сказалось – человек он был бережливый. К тому же он получил расчет, и теперь ему платили пособие по безработице. Вернули долги друзья. Кое-какая денежка капала за консультации.
Джордж так и возился со своими изобретениями. Толку от них, впрочем, не было, особенно от недавних. Например, от машины, которая могла заболеть раком. Джулин назвала Джорджа сумасшедшим, потом, извинившись, отказала во встрече. Дескать, в пятницу она занята. Ее слова еще долго звучали в голове у Джорджа, и робот их записал.
Наконец наступил великий день, когда ДМИ вышел на работу. Джордж явился в цех – там были «дон» Картаго и собственно робот, в джинсах, застегнутой под горлышко синей рубашке фирмы «Брукс бразерс» и зеленовато-желтых ковбойских сапогах из кожи мула. Огромная пряжка ремня с воодушевлением призывала: «НАСА, вперед!»
Мимо скользила конвейерная лента с сердцами, и ДМИ проверял их. Несколько часов все шло отлично: робот не пожелал отойти на кофе-брейк и обеденный перерыв. Но в 13:45 вдруг остановился. Он пропускал сердца – и хорошие, и с дефектами.
– В чем дело? – спросил Картаго.
– Я тут, понимаешь, работаю, – ответил ДМИ, – а где награда?
– Нет, вы подумайте: машина просит награды!
Джордж решил вступиться за приятеля:
– Вот потому-то все прочие машины имеют ограничения. Никто не хочет работать задаром.
Они с начальником взглянули на хмурого робота, за спиной у которого проезжали пульсирующие сердца.
– Ну, – произнес мистер Картаго, – и чего же мы хотим?
– Джулин, – ответил робот.
– Что-о? – переспросил мистер Картаго. – Что за Джулин?
– Джулин, – пояснил ДМИ, – это особа женского пола, с которой ходят в кино.
– Боже! – пробормотал мистер Картаго. – Вот тебе и на! Где моя секретарша? Может, она сгодится?
– Она Джулин?
– Меня зовут Линда, – представилась подошедшая секретарша.
– Значит, ты не годишься, – ответил робот.
Удивительно, но факт: робот прекрасно понимал, что Джулин ему ни за каким дьяволом не нужна. Он не мог быть с ней, и ему без нее было лучше. Однако ДМИ продолжал хандрить, отказываясь работать.
– Измени-ка свои настройки, – приказал ему Картаго. – Пожелай чего-нибудь достижимого. Например, ранчо в Парагвае или небольшую сумму денег на счету.
– Люди-то своих настроек не меняют, – ответил робот. – Я решил быть как люди, и мне нужна Джулин. Или я не работаю.
– Джордж! – возопил Картаго. – Это ты виноват! Ты вывихнул мозги нашему роботу!
– Я?! Он сам себе мозги вывихнул!
– Мне конец! – взвыл Картаго.
– Джули-и-ин! – протянул робот.
– Адье, – сказал Джордж.
– Ты куда это? – спросил Картаго.
Джордж, не оборачиваясь, побежал к выходу.
– А ну вернись! – закричал Картаго. – Хотя бы сердца рассортируй!
Вот он, шанс вернуться на работу, но Джордж не воспользовался им.
Полгода спустя больная раком машина заняла первое место на Парижской ярмарке технологических искусств. Новая секретарша Джорджа Линда успешно продвигала на рынке его кухонные «творения». Машина по клонированию дефектных сердец получила главный приз как изобретение года. Все, к чему ни прикасался Джордж, обращалось в золото.
Когда к нему пришла репортер, в подвальной мастерской стоял шум и гам. Медсестра объясняла рабочим, куда складывать листы металла и лакричник. Надрывался телефон; туда-сюда валко бродили, приставая друг к другу с жалобами, перебинтованные гаджеты. Джордж си дел в кресле-качалке и поглаживал капризного котенка из пушечного металла.
– Когда вы все это успели сделать? – спросила журналистка. – В чем ваш секрет?
Джордж заглянул ей в глаза, на которых пытливо поблескивали контактные линзы.
– Нужно жить настоящим, – ответил он. – Я усвоил урок: мы имеем лишь то, что имеем, а не то, чего хотим. Все мое счастье, – он обвел рукой гудящий подвал, – в том, что я научился жить без Джулин.
– Джули-и-ин! – вскричал робот.
– А это кто? – спросила репортерша.
– Собственно, мой педагог, – ответил Джордж. – У нее я всему и научился.
Через два месяца Джулин вышла за Перри Шапиро. Джорджа это нисколько не огорчило – ну, может быть, самую малость, – и он искренне пожелал счастья молодоженам.
Зато робот сочинил сонет, в котором зарифмовал имя Джулин с габардином, балдахином, каротином, а еще – с павлином, карантином, вазелином и сардинами. Стих вышел ужасный. Эпоксидным клеем он приклеил листок к видеомагнитофону Джорджа, а после намертво спаял себя с раковым кухонным комбайном. Погибал он медленно и мучительно.
ДМИ был совсем не простой машиной, и Джордж долго стоял над его почерневшими останками.
Но впереди ждала работа, да и плакать-то не хотелось.
Плей-офф для зрителей [3]
Ой, и не говорите, выгляжу я паршиво. Поспорил с судьбой – и судьба победила. Всего-то хотелось посмотреть хоккей! А теперь кажется, проще Европу завоевать.
Вчера вечером по каналу И-эс-пи-эн транслировали финальную игру за Кубок Стэнли, и я настроился получать удовольствие. Включил телевизор, и, пока кинескоп прогревался, я откинулся на спинку накрытого пледом дивана, с баночкой «Курса» в одной руке и хорошей сигарой в другой.
– Начинается! – объявил комментатор Бад Филипс. – Игра, которую мы ждали! «Айлендерс» против «Нью-Йорк рейнджерс»!
Игроки выехали на лед. Синий, белый и красный цвета так здорово смотрелись по кабельному!
«Эх, хорошо», – подумалось мне.
Я пыхнул сигарой, запил дымок пивом и на секунду прикрыл глаза. Я был счастлив.
Взглянув на экран, я вместо картинки увидел белую пелену. Вытаращился, поморгал – ничего не изменилось. Выключил телик, снова включил, и – оп-па! – изображение появилось. Правда, оно прыгало и скакало, по экрану бегали вертикальные полосы. Повозившись с настройками, я их убрал… вместе с игрой, потому что экран превратился в снежное поле, кишащее опарышами. Динамик не то свистел кипящим чайником, не то трескуче смеялся.
Решив, что один сигнал наложился на другой, я попереключал каналы, но нигде не обнаружил юмористической передачи. А стоило наклониться к антенному проводу, как раздался сочный баритон.
– Сожалеем, – безо всякого сожаления сказал диктор, – но по техническим причинам мы вынуждены прервать трансляцию этого исторического матча. Вместо него предлагаем посмотреть умилительную детскую комедию тысяча девятьсот семьдесят девятого года «Маппеты» с лягушонком Кермитом в главной роли.
Пиво вдруг стало совершенно безвкусным. Какого дьявола?! Посмотреть игру в уютной домашней обстановке – это что, запредельное желание?
