Грузовик свернул на Колизеум-стрит и вдруг, взвизгнув тормозами, резко остановился. Меня бросило вперед, но ремень безопасности вовремя щелкнул, избавив меня от катапультирования через ветровое стекло. Я отлетела назад, на сиденье, а Крэнк тем временем перевела рычаг на нейтралку, поставила на ручник и выключила зажигание.
Сердце у меня стучало, тело все еще сотрясалось от мощных вибраций мотора, а уши словно заложило ватой.
— Вот мы и дома! — звонко объявила Крэнк. — Пойдем!
Я выпрыгнула из кабины, не выпуская из рук коробки, и закинула на плечо рюкзак. Едва мои ноги коснулись твердой земли, меня посетило непреодолимое желание рухнуть на колени и возблагодарить Бога за то, что оставил меня в живых после стольких испытаний, но я все же воздержалась, пытаясь наконец обрести устойчивость.
— Сюда! — крикнула мне из темноты Крэнк.
Я ступила на тротуар и задрала голову, обозревая нависшего над нами темного каменного исполина. Ух ты!
Двухэтажный дом на углу Ферст-стрит и Колизеумстрит стоял посреди запущенной лужайки за черной металлической оградой, окруженный густыми дебрями. Его высокая прямоугольная громада выцветшего лиловатого оттенка была украшена двойными портиками, кружевными коваными перилами и черными колониальными ставнями, обрамлявшими огромные окна. Из некоторых окон пробивался тусклый свет, приглушенный темными шторами, грязью и копотью.
Мне этот дом полюбился сразу. Красота, омраченная временем и запустением, но не утратившая достоинства. Да, такое место было явно по мне.
Воспрянув духом от мысли, что я, кажется, все же не зря сорвалась с места и приехала в Новый-2, я вошла вслед за Крэнк в главные ворота, увитые спутанной стебельчатой массой с мелкими душистыми цветочками. Целые заросли их взбирались и по боковой стене, обвивая балюстраду второго этажа. С крыши над верхним портиком нависал черный фонарь.
— Клево, да? — спросила через плечо девочка, отпирая дверь.
— Ты здесь живешь?
— Угу. В общем-то, формально мы не являемся владельцами дома, но за все это время никто не заявил права на него, поэтому мы считаем его своим. Здесь в ГД — так мы называем Гарден-Дистрикт — пустых особняков навалом. Лучшие давно захвачены скваттерами, но и этот очень даже ничего. Есть в нем комнаты похуже, но остальные вполне сносные. — Она предостерегающе подняла руку: — Двадцать за поездку и сорок за комнату!
— А-а, конечно.
Я поставила рюкзак на ступеньку, выудила из него бумажник и отсчитала в раскрытую ладошку Крэнк три двадцатидолларовые банкноты.
Мы оказались в просторном, высотой в два этажа холле с паркетным полом и широкой лестницей вдоль одной из стен. Нижняя часть лестницы слегка загибалась по направлению к входной двери и у самого основания расходилась веером, напоминая разлитый из кувшина мед. С потолка свисала огромная люстра. Ее металлическое кружево было столь искусной и изящной выделки, что казалось, будто его выткал некий волшебный паукбронзоткач.
Большие проемы с обеих сторон холла вели в другие помещения. Слева располагалась огромная столовая с внушительным длинным столом и десятком стульев с высокой спинкой. Потолок украшал выцветший расписной плафон, а стены были оклеены бордовыми с золотом обоями, тоже поблекшими и кое-где отставшими. По периметру столовой через равные промежутки висели бра черного цвета, все они, за исключением двух, горели. Два высоких окна были обрамлены тяжелыми старинными бордовыми шторами.
— Шикарно, да? — спросила из-за спины Крэнк. — Мы зовем ее Склепом, потому что обстановочка тут как в фильме про вампиров.
— Чудесно, — пробормотала я.
Плашки паркета в вестибюле кое-где подгнили, и, пока мы шли к лестнице, я старалась на них не наступать. Обои, как и в столовой, местами отклеились, а то и вовсе отвалились, но Крэнк верно подметила: условия показались мне вполне сносными. Если честно, я сочла, что внутри дом не менее прекрасен, чем снаружи.
— Вначале я покажу тебе твою комнату.
Напротив столовой через холл находилась гостиная. Она занимала всю левую часть первого этажа. Те же высокие потолки, две пропыленные люстры и два камина у дальней стены, а над ними зеркала в позолоченных рамах. Отделка гостиной, как и столовой, а возможно, и всех остальных комнат, поражала обилием лепных корон и узоров. Одно из окон было на скорую руку заколочено досками, из которых торчали гвозди.
— Можешь занять комнату напротив моей, — окликнула меня с лестницы Крэнк. — И осторожней на шестнадцатой ступеньке!
Я шла и считала, вовремя перешагнув через опасную ступеньку, а затем последовала за девочкой в широкий коридор. Она остановилась у первой двери налево и посторонилась, пропуская меня вперед.
— Входи.
Внутри было темно и пахло отсыревшим деревом. Крэнк щелкнула выключателем, и над нами тускло загорелась маленькая люстра, свисавшая из центра лепного медальона на потолке. Пол оказался дощатым, с широки ми половицами. В спальне тоже было два высоких окна. Я осторожно переступила порог — половицы заскрипели под ногами, но выдержали.
— Отсюда вид на сад сбоку. Матрац весь заплесневел, и мы давным-давно его выкинули, но я могу принести тебе свой спальный мешок. Вода в кране есть, но на твоем месте я бы не стала ее пить. Зато душ принимай сколько угодно и туалетом пользуйся. Вот дверь в туалет, в каждой спальне есть свой. Новем в первую очередь бросил все средства на восстановление Французского квартала,
Но со временем у нас тоже все наладится и будет как прежде. Пойду скажу брату, что ты приехала.
И не успела я поблагодарить Крэнк, как она исчезла, оставив меня посреди старинной спальни с металлическим каркасом кровати без всякого матраца, выцветшим овальным ковриком на полу и мраморным камином, на полке которого приютилась целая связка свечей разной длины.
Над кроватью висело написанное маслом полотно с изображением матери с двумя детишками; с обеих сторон картину обрамляли позолоченные бра, судя по всему, неисправные.
В углу стояло высокое бюро, а возле камина расположился длинный комод и зеркало. Я подошла ближе, привлеченная человеческим черепом. Его обрамляли разноцветные бусы для Марди-Гра, а на макушке черепа красовался черный цилиндр. Череп выглядел как настоящий — и я даже ахнула. В его оскаленных зубах торчала сигара. На комоде я нашла и другие предметы: серебряное зеркало-щетку с ручкой, маленькую коробочку для ювелирных изделий и пустую винную бутылку с воткнутой в горлышко свечкой.
Зеркало комода помутнело от времени и треснуло в правом верхнем углу. Из него на меня глянуло мое притихшее, заблудшее отражение. Ничего не попишешь. Мне бы и в голову не взбрело, что я в кои-то веки соберусь за Периметр. Другие — понятное дело: туристы, любители погулять на празднике Марди-Гра, исследователи, занимавшиеся паранормальными явлениями. Но подавляющее большинство людей сюда даже не совалось.
