6 АВГУСТА.
Выходные дни. Поскольку и в девять часов Люпин не вышел из своей спальни, я постучался к нему, сообщил, что у нас принято завтракать в половине девятого, и спросил, когда же он намерен выйти? Люпин ответил, что имел хорошенькую ночку, во-первых, весь дом трясло из-за поездов, прям жуть, а потом солнце жахнуло в окно, ему в глаза, и теперь у него дико трещит голова. Кэрри поднялась и спросила, не подать ли ему завтрак в постель, но он ответил, что чашкой чая обойдется, мол ему кусок в горло не полезет.
Люпин так и не спустился, и в половине второго я снова к нему поднялся и сообщил, что обедаем мы в два; он отвечал, что «остается тут». Так и не вышел до без четверти трех. Я сказал:
— Мы тебя почти не видели, а тебе же возвращаться поездом в пять тридцать, если, конечно, ты не намерен ехать ночным почтовым.
Он сказал:
— Слушай сюда, папаша, чего уж тут юлить, я подал в банк заявление об уходе.
На мгновение я онемел. Когда ко мне вернулся дар речи, я сказал:
— Но как же вы посмели, сэр? Как вы посмели предпринять столь важный шаг, не посоветовавшись со мной? Не отвечайте, сэр! — вы тотчас сядете и под мою диктовку напишете отказ от вашего заявления и подробно извинитесь за ваше безрассудство!
Вообразите же мой ужас, когда в ответ он разразился грубым смехом и как отрезал:
— Зря стараешься. Если хочешь знать добрую старую правду, я получил под зад коленом.
7 АВГУСТА.
Мистер Джокер позволил мне на неделю отсрочить отпуск, поскольку мы пока не нашли помещения. Это нам даст возможность до отъезда найти место для Уилли. Мечта моей жизни и его устроить в канцелярию мистера Джокера.
11 АВГУСТА.
Хоть наш сын Люпин теперь на нашем попечении, и это большая ответственность, однако приятно сознавать, что службу в банке его попросили оставить всего-навсего из-за того, «что он не выказывал интереса к своим обязанностям и всегда на час (а то и на два) опаздывал в должность». Теперь мы все в понедельник можем с легким сердцем отправиться в Бродстер. И я, наконец-то, отдохну от забот нескольких последних дней, которые ушли на бесплодную переписку с управляющим Олдэмского банка.
13 АВГУСТА.
Ура! Мы в Бродстере. Чудесная квартирка подле станции. На берегу она бы стоила вдвое дороже. У хозяйки был для нас готов к пяти часам дивный обед и чай, и все нам пришлось по вкусу, правда, Люпин, кажется, был недоволен тем, что в масле случайно оказалась муха. Вечером шел сильный дождь, чему я был очень рад, ибо под этим предлогом удалось пораньше лечь спать. Люпин сказал, что он еще немного посидит, почитает.
14 АВГУСТА.
Был немного огорчен тем, что Люпин, вместо того чтобы читать, улизнул вчера вечером в концертный зал, где давали какую-то пошлятину. Я высказал свое суждение, что подобные зрелища не достойны взыскательного посетителя; но он ответил:
— A-а, так ведь это ж было «сегодня или никогда». И чего-то меня тоска зеленая заела, дай, думаю, гляну на Полли Прессуел, любимицу всей Англии.
Я ответил, что с гордостью могу ему сообщить, что в жизни не слыхивал этого имени. Кэрри сказала:
— Оставь мальчика в покое. Он уже взрослый, сам за себя отвечает и не забудет, что он джентльмен. Вспомни, сам был молодой.
Весь день лило как из ведра, но Люпину тем не менее понадобилось уйти.
15 АВГУСТА.
Чуть прояснело, так что мы все вместе поехали поездом в Маргейт, и первый, кого встретили мы на перроне, был Тамм. Я сказал:
— Приветствую вас! А я-то думал, вы отправились в Бармут со своими бирмингемскими друзьями!
Он ответил:
— Да, но сын Лоуренсов, Питер, так разболелся, что пришлось отложить поездку, и вот я здесь. А знаете? Ведь и Туттерсы здесь!
Кэрри сказала:
— Ах, как это чудно! Будем иногда вечерком встречаться, можно поиграть!
Я представил ему Люпина. Я сказал:
— Вам приятно будет узнать, что наш милый мальчик снова дома.
Тамм удивился:
— Как же так? Вы хотите сказать, он бросил банк?
Я поспешил замять эту тему, и таким образом избежал неуместных вопросов, которые Тамм мастер задавать.
Люпин положительно отказался гулять со мной по променаду, потому что я был в моей новой соломенной шляпе и сюртуке
16 АВГУСТА.
Люпин положительно отказался гулять со мной по променаду, потому что я был в моей новой соломенной шляпе и в сюртуке. Не знаю, не знаю, что выйдет из этого мальчика.
17 АВГУСТА.
Люпину наша идея пришлась не по душе, а мы с Кэрри отправились на морскую прогулку. Для меня было облегчением побыть с ней наедине; потому что когда Люпин меня раздражает, вечно она принимает его сторону. Когда мы вернулись, он сказал:
— A-а, по шиллингу бросили на рвотное? Ну, теперь пора за шесть пенсов встряхнуть печенку.
Полагаю, он намекал на велосипед, но я сделал вид, что его не понял.
18 АВГУСТА.
Пешком пришли Тамм и Туттер, чтобы договориться насчет вечера в Маргейте. Шел дождь, и Тамм предложил Туттерсу сыграть в гостинице на бильярде, зная, что лично я никогда не играю и даже не одобряю эту игру. Туттерс сказал, что ему надо спешить обратно в Маргейт; и тогда Люпин, к ужасу моему, сказал:
— Сыгранем, а, Тамм? Ставка — сотник? Потопчусь у сукна — аппетит нагуляю к обеду.
Я сказал:
— Возможно, мистер Тамм не любит играть с мальчишками.
Тамм меня удивил своим ответом:
— Нет, отчего же, умел бы человек играть, — и они вместе направились к гостинице.
19 АВГУСТА.
Я собрался было наставлять Люпина относительно курения (которым он безбожно злоупотребляет) и бильярда, но он надел шляпу и был таков. Тут уж Кэрри прочитала мне длинную проповедь о том, как неразумно я поступаю, обращаясь с Люпином как с малолеткой. Я чувствовал, что отчасти, пожалуй, она права, и потому вечером его угостил сигарой. Он, кажется, был доволен, но сделав две-три затяжки, заметил:
— Да-а, добрая старая дешевка — лучше на-ка, вот этой подыми, — и протянул мне сигару, столь же длинную, сколь и крепкую, а этим многое сказано.
Тамм спросил: «Верите ли вы в Великого Могола?»
20 АВГУСТА.
Я рад, что в последний наш день на море погода была чудесная, правда, наверху скопились тучки. Вечерком мы отправились к Туттерсам (в Маргейт), а так как было холодно, остались у них и играли в разные игры; Тамм, как всегда, перешел все границы. Он предложил сыграть в «Отбивные» — мы никогда не слыхивали про такую игру.
Он сел на стул и попросил Кэрри сесть к нему на колени, и моя дорогая Кэрри, разумеется, отвергла такое его предложение.
После некоторых споров на колени к нему сел я, а Кэрри пристроилась на моих. Люпин пристроился на коленях у Кэрри, Туттерс сел к Люпину, а миссис Туттерс на колени к своему супругу.
Тамм сказал: «Я тоже!» и вдруг вскочил
Все это выглядело ужасно смешно, и мы от души хохотали.
Далее Тамм спросил:
— Верите ли вы в Великого Могола?
И мы все должны были ответить:
— «Да, о да!», притом трижды. Тамм сказал:
— Я тоже! — и вдруг вскочил. В результате этой глупой шутки мы все попадали на пол, а бедная Кэрри стукнулась головой об угол камина. Миссис Туттерс смочила ей ушибленное место уксусом; но из-за всего этого мы опоздали на последний поезд, и пришлось взять до Бродстера извозчика, что мне обошлось в семь шиллингов шесть пенсов.
Глава VII
Снова дома. Миссис Джеймс оказывает влияние на Кэрри. Ничего не могу сделать для Люпина. Слегка докучают соседи. Кто-то трогал мой дневник. Получил место для Люпина. Люпин нас ошеломляет новостью
22 АВГУСТА.
Купил две оленьих головы, вылепленных из гипса и выкрашенных в коричневый цвет. Это как раз то, что надо для нашей маленькой гостиной, это придаст ей стиль; и такое замечательное сходство. «Пулеры и Смит» огорчены тем, что ничего не могут предложить Люпину.
24 АВГУСТА.
Только чтобы порадовать Люпина, немного его развлечь, ибо он как-то приуныл, Кэрри пригласила к нам на несколько дней миссис Джеймс из Саттона. Люпину мы ни слова не говорим, пусть это будет для него сюрпризом.
25 АВГУСТА.
Миссис Джеймс (из Саттона) приехала после обеда и привезла огромную охапку полевых цветов. Чем больше я узнаю миссис Джеймс, тем больше она мне нравится, и она искренне предана Кэрри. Она зашла к ней в комнату, чтоб снять шляпку, и чуть не час целый пробыла там, беседуя о нарядах. Люпин сказал, что его нисколько не удивил её наскок, но сама она удивила.
26 АВГУСТА.
