Читаем без скачивания Ведьма на выданье - Алексей Герасимов

— Вот даже как… — фон Кюсте сложил ладони домиком, и посмотрел на меня поверх них. — За это тебе должны проститься многие прегрешения, дочь моя. Ответь мне, ты готовила мазь для Елизы Кнопф?

Неужто мегера облезла от моих притираний? Да нет, не должна бы. И уж всяко, не стал бы целый нунций из-за такой ерунды разбирательство устраивать.

— Я, Ваше Преподобие.

— Ты читала над мазью наговоры, прибегали к волшбе или предметной магии при изготовлении мази? — голос сухой, бесцветный, спокойный, а ощущение такое, что он с меня с живой кожу сдирает.

— Нет, не читала. — я вновь гордо вскинула голову. — Я чту установления Матери нашей, Пресвятой Карфагенской католической Церкви и никогда не ослушалась бы ее запрета на волшбу без лицензии.

— Обучалась ли ты экзорцическим молитвам и наговорам? — спросил нунций. — Не использовала ли их когда?

Ничего себе, вопросики. Да кто ж меня им обучать-то стал бы? Это один из самых охраняемых секретов церкви — не каждый иерарх их знает.

— Нет, Ваше Преподобие. В церковные таинства я не посвящена.

— Тогда, — отец Вертер прикрыл глаза, — как ты можешь объяснить тот факт, что горшочек с твоей мазью смог поразить упыря, лезшего в дом фрау Кнопф?

— А в Кирхенбурге появился упырь? — растерянно спросила я.

Глупый вопрос, конечно. Раз спрашивают — значит появился. Ответ на него, ясен пень, я не получила.

— Никак не могу. — вздохнула я и развела руками. — Разве что чистотел стал средством для борьбы с нежитью.

— Насколько мне известно, пока еще не стал. — отец Вертер едва заметно усмехнулся. — Впрочем, если освятить его, то и им нечистого гонять можно. Отец Адриан, эта госпожа не приносила вам чистотел на освящение?

— Что вы, Ваше Преподобие, — удивился Лебенау, — да мне бы и в голову не пришло читать молитвы над растением.

— Зря. — коротко бросил сэр Готфри.

Молитва… Ну конечно же!

— Э-э-э-э-э… Господа, мне кажется, я догадалась о причине столь убойного воздействия моей мази на упыря. Он ведь… упокоился?

— Теперь — да. — ответил нунций. — Сэр Готфри выследил раненую тварь сегодня утром, и добил. Так мы вас слушаем.

— Ну… Дело в том, что я несколько припозднилась с изготовлением мази, и когда отправляла ее с посыльным фрау Елизе, та еще не настоялась как следует, поэтому мне пришлось пойти на маленькую невинную хитрость. — я потупила глаза. — Передала ей, чтобы на ночь прочитала над горшочком с мазью молитву, а пользовалась ею уже с утра. Мазь к тому часу уже была бы готова.

Сэр Готфри изогнул бровь, и вновь отвернулся к окну, священники переглянулись.

— Какую молитву, дочь моя? — мягко поинтересовался отец Адриан.

— Да самую обычную, отче, — пожала я плечами, — которую все на сон читают. Молитву Ночному Ангелу.

— Значит, обманываешь покупателей, да Клархен? — откашлялся Радисфельд, до которого похоже дошло, что на костер меня не потащат, и решивший поучаствовать в обвинительном процессе. — Нехорошо, девочка.

— Не вижу никакого обмана. — сухо заметил рыцарь, даже не удостоив бургомистра взглядом. — Поступок фрау Сантана напротив, склоняет к благочестию и отвращает от суетного тщеславия и соблазнов, порождаемых мирской красотой.

Радисфельд поперхнулся и замолчал. Ничего, я тебе еще этот выпад припомню, боров карликовый.

Упырь, сунувшийся к Елизе, был еще совсем молодой, буквально в этот же день выбрался с погоста. Движимый ужасающим голодом, который заменяет этим неприятным тварям и инстинкты, и разум, упырь прокрался в Кирхенбург и бросился на поиски добычи.

Обычно молодые упыри предпочитают питаться кровью детей, поскольку те редко когда успевают понять, что же произошло и поднять крик, однако этого каким-то образом занесло в район дома фрау Елизы.

Та только помолилась на ночь и легла в постель, когда упырь полез в ее окошко, которое Елиза на ночь не закрыла. Мало того, что она еще не спала, так и упырь умудрился зацепить стоявший на подоконнике цветок, который с грохотом обрушился на пол.

Решившая, что к ней в дом залез вор, Елиза вскочила с кровати и принялась ругать ночного визитера последними словами. Упырю бы, по хорошему, сбежать, но близость живого человеческого тела окончательно лишила его рассудительности, и он с ревом бросился на фрау Кнопф.

Елиза обладала настолько дурным характером, что ей и в голову не пришло пугаться ночного гостя, тем более что в темноте ей было не видно, кто ее посетил. Схватив первое, что попалось под руку, а оказался это горшочек с мазью, старая мегера запустила им в голову упыря. Эффект от попадания свеженамоленой мази оказался просто потрясающим — кровосос рухнул на пол, ухватился руками за лицо и издал такой леденящий душу вой, что поверг в дрожь даже Елизу.

Тут в комнату влетел слуга со светильником, и в его неверном свете Кнопф увидала щуплую лысую остроухую тварь в саване, лицо которой отваливалось кусками прямо на глазах. От визга Елизы проснулись даже те соседи, которые остались в постели после крика упыря.

Тот же, рванулся с места к окну, и вылетел на улицу вместе еще с парой цветочных горшков. Падение на брусчатку со второго этажа его, естественно, не убило, а вот фикусам пришел безвременный конец.

Елиза Кнопф, едва придя в себя от ужаса, немедленно послала за отцом Адрианом. Нельзя сказать, что наш городской священник сильно обрадовался тому, что его подняли посреди ночи, однако к новости отнесся более чем серьезно, явился на место происшествия с несколькими служками, произвел все подобающие случаю обряды, и направился домой, писать срочную депешу рыцарям-храмовникам. Письмо, впрочем, так никуда и не отправилось — едва открылись городские ворота, его посетил отец Вертер фон Кюсте в сопровождении сэра Готфри. Услышав о случившемся, рыцарь немедленно отправился на погост со своими ландскнехтами, отыскал лежбище упыря, вскрыл могилу и прибил неспособную сопротивляться тварь.

Конечно же, святые отцы безотлагательно учинили следствие, поскольку появление упыря — это очень дурная новость. Как выяснилось, подзакусить любимой внучкой приперся ее дедушка, отдавший Богу душу еще с полвека назад. Чего ему спокойно в земле не лежалось, и почему вылез из могилы он только теперь — тайна сия велика есть.

Конечно же, проверили всех подозрительных жителей и приезжих, однако в разряд «подозрительных приезжих» попал только Бергенау, которого сэр Готфри лично наблюдал этой ночью, так что от него отстали даже быстрее чем от меня, и он покинул святых отцов еще до моего у них появления.

В общем, примерно все это мне выложила Елиза Кнопф, едва я вышла из кабинета отцов-дознавателей и нос к носу столкнулась со старой мегерой. Та, по ходу повествования, заговорщицки мне подмигивала, и все порывалась высказать свое восхищение моим колдовским искусством. Бог ты мой, Бог ты мой…

А день так хорошо начинался! Может попросить святых отцов на пару дней упечь меня в темницу? Вопрос со свадьбой тогда сам собой отпадет, я думаю. Теперь точно оторву уши Гансику.

Так или иначе, но жениха я, на какое-то время, видимо, отвадила, поскольку по моему возвращению домой, ни герр Виртел, ни сваха, не появились. Я собрала заказ Бергенау, отправила его в «Пятую подкову» с одним из соседских мальчишек и занялась наведением марафета к вечернему свиданию. Решила показать товар лицом, так сказать…

В первую очередь я достала из сундука и повесила проветриваться лучшую робу яркого салатового цвета. Уж не знаю, наверняка она давно вышла из моды, но мне тут, в Кирхенбурге, было немного не до того, чтобы следить за ее, моды, изменениями.

Затем я натаскала воды, согрела ее, наполнила большую дубовую лохань, побросала туда кой-каких травок и принялась за мытье. Час спустя, чистая, распаренная и благоухающая, я выбралась из воды, растерлась полотенцем, влезла в льняную тунику и занялась своим лицом. Это только кажется, что красота или есть, или нет, на самом же деле все гораздо сложнее. Сурьма, румяна и белила, нанесенные опытной и умелой рукой, даже из дурнушки могут сделать роковую красавицу — тут главное не переборщить, и ничего не перепутать. Подвезти глаза надо так, чтобы взгляд их казался томным и загадочным, а не глупым, как у коровы, или блудливым, как у прасти… Прости Господи! Кожа должна быть бледной, нежной с виду, а не белой, как маска Пьеро, ну и легкий румянец на скулах и щеках обязан намекать на некоторую возбужденность и смущение, а не на болезненный жар или, упаси Бог, дефекты кожи. В общем, макияж — это целое искусство. И занимает он, кстати, довольно много времени. Мужикам, которые любят красивых женщин, никогда не понять и не оценить тех усилий, которые мы прилагаем для того, чтобы им понравиться. Впрочем, как говаривала умудренная жизнью Хельга, вшей ей на причинное место, «Девочка моя, в первую очередь женщина должна нравиться себе самой, а вот уж тогда никакой мужик перед ней устоять не сможет». Ну что ж, результатом труда я осталась довольна, подмигнула своему отражению в бронзовом зеркале, и принялась влезать в робу, с ее укороченным лифом, узкими рукавами с воронкообразными манжетами, укороченной спереди юбкой и шлейфом в половину локтя длинной. Втиснувшись в ставшее мне слегка малым платье (еще бы, на деревенских-то харчах, да без вечной беготни по лагерю наемников), я подвязала его плетеным пояском почти под самой грудью, аккуратно расправила складки на длинной и широкой юбке, прицепила на левую грудь брошь, некогда подаренную мне Марко (бирюзовая фиалка на серебряном стебельке), повязала чепец и глубоко вздохнула.