но так и не приблизилась к ее пониманию.
Мариса возилась с кофемашиной, подставляя чашку под форсунку.
– Тебе все это нравится? – осведомилась Аннабель со своего места.
– Вы про кофе…
– Да.
– Да, на самом деле. Это все очень просто. Не надо убирать остатки кофе и…
– Я никогда бы не подумала, что это может быть вкусно.
– Ну… – пробормотала Мариса и почувствовала себя провинившимся ребенком.
– Извини, – сказала Аннабель, осознавая, наверное, что была слишком резкой. – Я уверена, что получится вкусный напиток.
Этого уже оказалось достаточно, чтобы Мариса испытала прилив надежды. Она, возможно, просто неверно понимала сигналы. У нее есть склонность неправильно понимать людей, а также постоянно считать, будто все вокруг ее осуждают. Они с Аннабель, наверное, отлично поладят. Уже представила себе, как Аннабель рассказывает своим важным друзьям: «О, я обожаю мою невестку. Мы нашли с ней общий язык». Возможно, им просто нужно получше узнать друг друга, разузнать о причудах и скрытых прелестях индивидуального поведения. Возможно, возможно, возможно…
– Вот, прошу.
Мариса поставила на стол две чашки кофе, каждую на блюдце, которыми они почти никогда не пользовались. Белые чашки с синим ободком. Когда она отметила их красоту, Джейк рассказал, что приобрел их у гончара из Корнуолла. Синий напоминал Марисе о море, а белый материал казался почти полупрозрачным, словно смотришь на солнце сквозь раковину.
Аннабель сделала глоток кофе и скривила рот. Создалось впечатление, что ей приходится задерживать дыхание, пока она пьет.
– Спасибо.
Мать скрестила ноги, откинулась на спинку стула, а руки положила на колени.
– Итак, – произнесла она. – Мы наконец-то встретились.
– Верно. – Мариса улыбнулась. – Я очень этого ждала.
Аннабель выглядела слегка удивленной.
– Действительно? – Она поморщилась. – Я даже не могу вообразить причину. Разве у Джейка был повод говорить обо мне?
– О… нет… – Мариса замолчала. Нечего ответить.
– Но все же мы встретились. Я полагаю, что дети никогда не говорят родителям, чем они там занимаются. Не всегда.
Аннабель поставила полную чашку обратно на блюдце. Женщина не прикоснулась к кофе, и Мариса поняла, что та больше не собирается его пить.
– Хороший сад, – рассеянно отметила Аннабель. – Итак, – продолжила женщина, наклонившись вперед и подперев лицо руками, на ногтях красовался изящный маникюр темно-сливового оттенка. – Когда вы переехали?
– Две или три недели назад? Нет, вообще-то, наверное, уже прошел целый месяц.
Аннабель кивнула.
– Ты должна меня простить, но я довольно-таки старомодна в таких вопросах. Я совсем не одобряю подобное.
Теперь кивнула Мариса.
– Я полагаю, что вы назвали бы это жизнью во грехе, – произнесла Мариса.
– Нет, – ошеломленно ответила Аннабель. – Я бы не назвала это так. Не совсем правильная фраза. Просто… в мое время все происходило более традиционно. – Она особенно выделила последнее слово. – Всегда трудно в одиночку, верно? – Она пристально смотрела на собеседницу голубыми проницательными глазами. – Но раз уж так задумано природой, то так тому и быть. Нет смысла что-то менять. Приходится жить в темпе, продиктованном нам жизнью.
Дыхание Марисы участилось. Странно чувствовать себя настолько обиженной на кого-то, чьего мнения ты так ждала. Аннабель медленно опустила голову. Молчание матери раздражало еще больше, чем ее слова. В правом ухе сверкнула золотая сережка. Украшение, наверное, стоит больше, чем весь наряд Марисы.
– Вам может показаться, что мы куда-то спешим, – заговорила Мариса, – но нам кажется это правильным, и это все, что имеет значение, верно? – Аннабель молчала. Мариса прочистила горло. – Надеюсь, что вы нас поймете. – Молчание. – Со временем, разумеется. Мы не хотим спешить.
– Мы? – Аннабель коротко и резко рассмеялась. – Да ты собственница?
«А почему бы и нет, – подумала Мариса, – он мой чертов бойфренд. И что с того, что ты его мать? Этого мало. Ты никогда по-настоящему не думала о других. Если бы ты так заботилась о нем, то не отправила бы его подальше в школу-интернат, когда ему было всего, блин, семь лет».
Она подумала об этом, но ничего не сказала вслух. Ярость жгла внутри, словно картечь. Рот непроизвольно сжался в прямую линию.
– Спасибо за кофе, – сухо поблагодарила Аннабель и с силой отодвинула чашку, от этого резкого движения кофе выплеснулся на стол. Она намотала шарф на широкую шею и выпрямилась во весь рост. Внешний вид женщины напомнил Марисе какую-то птицу. Пеликан или страус. Птица с глазами-бусинами, назойливым клювом и недобрыми намерениями.
Она, сохраняя молчание, пошла вслед за Аннабель. У выхода женщина повернулась и пожала Марисе руку.
– Приятно познакомиться, – прошипела мать.
Вдалеке завыла сирена.
– И мне тоже, – соврала Мариса. – Надеюсь, что мы скоро увидимся.
Аннабель достала из сумочки солнцезащитные очки и надела их. Глаза женщины исчезли за черными овалами.
– О, я так не думаю, – ответила она с нарочитой вежливостью, словно комментировала погоду.
Женщина спустилась по ступенькам, а девушка смотрела ей вслед: высокий силуэт в белом. На дворе жаркий день, но Мариса заметила мурашки на своих руках. Она вздрогнула.
4
Несколько дней Мариса ничего не рассказывала Джейку. Убедила себя, будто он слишком занят на работе и поэтому не стоит его беспокоить. Ложилась спать до его возвращения домой. Слышала хлопки входной двери, а потом успокаивающие звуки шагов, под которые и засыпала. По утрам дожидалась ухода Джейка, после чего спускалась вниз и пила кофе с тостами, а затем приступала к работе, методично растягивая бумагу, чтобы успокоить свои мысли.
Но не озабоченность мешала рассказать обо всем. Это было ее собственное унижение. Мариса очень хотела произвести хорошее впечатление на семью Джейка. Надеялась получить приглашение на воскресный обед в загородном доме или какое-нибудь семейное собрание – день рождения или юбилей – и надеть красивое платье с правильными украшениями и глубиной декольте, а еще взять с собой букет или растение в горшке, потому что оно дольше простоит. Она уже спрашивала Джейка о любимом сорте вина родителей, но тот посмеялся над этим и ласково поцеловал в лоб. «Не забивай себе голову, они полюбят тебя, разве может быть иначе?» – сказал он.
И если дело дошло бы до обеда, его мать, нежно обняв, рассказала бы, сколько всего хорошего они слышали, а Мариса предложила бы помощь в готовке, ведь на кухне «так вкусно пахнет, миссис Старридж».
«О, пожалуйста, зови меня просто Аннабель», – сказала бы мать Джейка, заговорщицки взяв ее под руку, приговаривая, что девушка их гостья, поэтому должна просто сидеть и выглядеть великолепно. «Кто-нибудь, пожалуйста, налейте этой милой леди джин», – попросила бы Аннабель серьезным голосом, но с необычным блеском в глазах, а отец подал бы ей хрустальный бокал, в котором льда именно столько, сколько
