— В любом случае мы должны известить Грациана о болезни императора Феодосия, — твердо сказал Перразий. — Вряд ли у дукса Фригерида хватит сил, чтобы остановить надвигающуюся на Иллирик готскую волну.
— Это разумное предложение, — согласился с комитом схолы агентов епископ Нектарий. — Думаю, светлейшему Пордаке следует немедленно ехать в Медиолан, чтобы известить божественного Грациана об опасности, грозящей Риму с востока. На твоем месте, нотарий, я бы отправился в Италику морем, так быстрее и безопаснее.
Весть о болезни соправителя Феодосия застигла императора Грациана в Риме, в самый разгар реформ, предпринятых по совету Амвросия Медиоланского. Сенат, еще не отошедший от потрясения, вызванного надругательством над алтарем Победы, загудел растревоженным ульем. Масла в разгорающийся костер подлили слухи о нашествии готов. Встревожились не только патрикии, но и римские обыватели. По городу поползли слухи о грядущем голоде и даже о падении Вечного Рима под ударами разъяренных варваров. Ропот недовольства грозил перерасти в бунт черни, но тут, к счастью для Грациана и его советников, в порт вошла флотилия галер, груженная хлебом из Карфагена. Ее появление сразу снизило накал страстей. Ропот, конечно, продолжался, но опасность открытых выступлений пока миновала. Во всяком случае, так утверждал комит доместиков Клавдий, командовавший пешими гвардейцами императора, и у божественного Грациана не было причин сомневаться в его словах. Юный император именно сейчас очень нуждался в мудром советнике, но, к сожалению, рядом не нашлось человека, на мнение которого он мог бы положиться. Магистр Нанний находился в Галлии, епископ Амвросий — в Медиолане. Префект Италии Никомах оставался приверженцем старой веры, и доверяться ему в создавшейся ситуации было глупо. Комит финансов Лаулин, явившийся к императору с докладом, был, бесспорно, человеком умным, но абсолютно не разбиравшимся в военном деле.
Грациан окинул недобрым взглядом чиновников свиты, собравшихся в атриуме императорского дворца, и опустился в кресло. Он не любил Вечный город. И не любил этот дворец, построенный Марком Аврелием в соответствии с римскими обычаями. Греческие дворцы нравились Грациану гораздо больше. Впрочем, и в них император, привыкший с детских лет к походной жизни, чувствовал себя неуютно. Его раздражал мраморный пол, его раздражали колонны и потолки, украшенные ликами языческих богов, как лепными, так и рисованными. Он приказал убрать статуи богов и богинь из сада, но это не принесло ему облегчения. Языческий дух Рима одним эдиктом не отменишь, это понимал и сам Грациан, и его советчик в богоугодном деле епископ Амвросий, но кто-то должен был начать работу по очистке авгиевых конюшен.
— Как зовут нотария, прибывшего от божественного Феодосия? — спросил Грациан у комита доместиков.
— Пордака, — отозвался Клавдий.
— Зови, — коротко бросил Грациан.
Вошедший был человеком среднего роста, средней комплекции и немалых лет. Во всяком случае, сорокалетний рубеж он перевалил давно и стремительно приближался к рубежу пятидесятилетнему. Примечательными в этом человеке были разве что глаза, хитрые и насмешливые. Нотарий склонился перед императором еще у входа и только после нетерпеливого жеста Грациана приблизился к его креслу.
— Император Феодосий действительно так плох, как мне сообщают?
— Епископ Нектарий полагает, что он поправится с божьей помощью, однако это произойдет не ранее как через несколько месяцев.
— А готы ждать не будут, — обиженно буркнул Грациан.
— Императору Феодосию удалось сформировать десять легионов пехоты, но этого слишком мало, чтобы остановить готов. Кроме того, у нас практически нет кавалерии, а к готам присоединились десять тысяч сарматов и аланов.
— Сколько легионов можем выставить мы? — обернулся Грациан к Клавдию.
— Под рукой у дукса Фригерида десять тысяч пехотинцев и три тысячи клибонариев, — доложил комит доместиков. — Но часть из них расквартирована в Панонии, другая — в Норике. Можно, конечно, перебросить несколько легионов из Южной Галлии, но это потребует времени. К сожалению, дукс Фригерид болен и вряд ли способен командовать армией.
— И что ты предлагаешь? — нахмурился Грациан.
— Кроме префекта Меровлада, возглавить отпор готам просто некому, — отрезал Клавдий.
Грациан выругался сквозь зубы. У Пордаки не осталось сомнений в том, что император скорее отдаст Иллирик готам, чем обратится за поддержкой к ругу. Однако кроме божественного Грациана в империи проживало множество людей, которые вовсе не горели желанием потерять имущество и жизни из-за его упрямства. Префект Рима Никомах не постеснялся донести эту простую мысль до ушей императора и был вознагражден за свою откровенность взглядом, полным ненависти и презрения. Для Грациана не являлось тайной, что именно Никомах возглавляет партию патрикиев, недовольных ущемлением прав языческих жрецов. Любой промах императора будет немедленно использован патрикиями для того, чтобы возбудить страсти в городе и подбить римлян к бунту против Грациана. Впрочем, бунты, скорее всего, еще будут, но ни мятежи, ни готское нашествие не заставят императора отречься от веры или отступиться от задуманных реформ.
— Я думаю, готы отлично понимают, что взять Рим им не удастся, — осмелился высказать свое мнение Пордака.
— В таком случае, зачем они вторглись в Иллирик? — нахмурился Грациан. — Неужели их вожди вообразили, что способны одолеть самую могучую в мире империю?
— Готам нужно продовольствие, чтобы прокормить свои семьи, — спокойно ответил Пордака. — За несколько лет войны они разорили Мезию, Фракию и прилегающие к ним земли. Теперь у них очень простой выбор: либо умереть от голода, либо победить в войне.
— И что ты предлагаешь, нотарий?
— Накормить готов и расселить их в Мезии в качестве федератов. Раз мы не можем пока разгромить их в открытой битве, следует подкупить их вождей. Нам нужно выиграть время, божественный Грациан. Как только император Феодосий поправится, он сумеет навести порядок в своей части империи.
— А если готы не согласятся с нашими предложениями?
— Они согласятся, божественный Грациан, если ты прикажешь уничтожить все склады с продовольствием на пути их возможного продвижения.
Комит финансов Лаулин испуганно ахнул. Видимо, уже успел подсчитать, какими потерями обернется для империи предложение нотария, если оно будет претворено в жизнь.
— Это безумие, — выразил общее мнение префект Никомах, — мы обрекаем на голод население целых провинций.
