Читаем без скачивания Булыжник под сердцем - Джулз Денби

Ладно, хватит о Шоне – у меня от него в животе спазмы. Синдром раздраженного кишечника, говорят доктора. Из-за нервов. Точно. А еще меня мучат кошмары – во сне и наяву. Знаете, люди не понимают сущность убийства. Убийца убивает не только жертву – он убивает всех и всё, что с жертвой связано. Как камень, брошенный в пруд. Круги идут один за другим, сметая все на своем пути.

Блядь, у семей жертв Шона больше нет жизни. Убийство связало их по рукам и ногам. Каждый новый день напоминает о Сэлли, Мэнди, Тине, Люси, Саре. Девчачьи имена, девичьи имена, имена его жертв. Вот женится брат Мэнди – а где Мэнди? Рядом с алтарем – окровавленный искромсанный призрак. А вот сестра Люси получает диплом… Люси тоже бы получила, если бы не ушла пешком из клуба… понимаете? Ничто их не радует: на каждом рождении, свадьбе, юбилее, Рождестве, празднике – горестный фантом их мертвой девочки.

Даже друзья спустя долгие годы не могут избавиться от призраков. «Она была такая милая, такая веселая, живая и красивая девушка» – и от идиотских обесчеловеченных клише только хуже. Три девушки были шлюхами. Одна студенткой и одна безработной. Но для грязных шакалов из прессы все они – лишь материал, который можно запихнуть в «Десятичасовые новости», или в «Сан», или в «Обзервер» – один хуже другого. Ах-ах, бедные, блядь, человеческие существа. И этому не будет конца. Шон продолжает убивать, резать и калечить.

По-моему, Он не умер, потому что Он и не жил. Он – жестокая хищная тварь в каждом из нас, обретшая человеческую форму. А Лана Пауэрс всего лишь отточила, отшлифовала его. Из руды выплавила оружие. Она создала Его – Лана, кровь от крови, сестра его отца… Эти девушки превратились в призраков, а она все еще жива.

А мы привели Его в дом. Мы сами пригласили зло, и Он вошел смеясь. Я где-то читала, что дьявол не может переступить порог без разрешения. Господи, что мы наделали? Чем заслужили такое? Мы же, блядь, приглашения на вечеринку напечатали.

8

Простите, простите. Я не нарочно. Просто иногда удержаться невозможно. Буду стараться. Так вот: мы жили счастливо, прекрасно ладили. Деньги и еда у нас были общими, не то что в некоторых домах, где пишут имена на яйцах и каждый день отмечают уровень хлопьев в пачке. Мы жили скромно, потому что по-другому не могли, да и не особо хотели. То была пора «альтернативы» – время отторжения яппи. Мы не желали становиться такими, как они, воздушные (в смысле химического состава тоже) дети поколения Тэтчер. Дорогуша, это дурной тон, как сказал бы Моджо. Мы были андеграундом, сопротивлением, последними воинами Добра. Мы были особенные – ну, так мы считали. А почему нет? Мы юные и крутые. Мир у нас на тарелке и ждет разделочного ножа.

После первого приступа энтузиазма, когда я выскребла весь дом с хлоркой, покрасила кухоньку, выкинула семь мешков мусора и запихала все оставшееся в подвал, жизнь пошла своим чередом.

Как я уже говорила, будни протекали вполне обыденно: ничего выдающегося, уютно и мирно. Зато в пятницу часа в три дня случался всплеск бурной активности. Моджо мыл голову и начинал продолжительную церемонию восхождения к Гламуру. Джейми (и я, если я была дома) залезала в ванну, мыла голову, брила ноги, красила ногти, укладывала прическу, начесывала волосы, выбирала наряд, конструировала лицо – в общем, всячески принаряжалась к выходу в город. Боже, как я радовалась, что у меня дреды! По крайней мере, не нужно возиться с прической, как Джейми. Вот морока. Помыть голову, слегка подкрасить губы и, может, идиотски накрасить ногти – в остальном пускай природа делает свое мрачное дело. Тогда я носила штаны с кучей карманов и короткий топик; я и сейчас так одеваюсь, просто мода меня догнала, и теперь я смотрюсь de rigueur [15]. Тогда я была из отбросов; теперь – toute la rage [16].

Моджо, который редко выбирался с нами (мы с ним отличные друзья, но все же не сиамские близнецы) давал себе волю. По пятницам, хм-м – в чонсам [17] и на шпильках. По субботам – в вареных джинсах, черной шелковой рубахе, завязанной узлом на талии, и в эспадрильях. По воскресеньям – даже не знаю, мы обычно не видели его до понедельника. А Джейми – ну, она выглядела даже поинтереснее, чем голый епископ. Мы ее собирали часами, а когда заканчивали, Джейми напоминала, как она выражалась, ходячий храм, звенящий пожертвованиями.

Во время процедуры Джейми впадала в транс – будто и впрямь конструировала себя, создавала. Все должно быть идеально, и в вопросах макияжа – и естественного, и совершенно фантастичного, – ей не было равных.

Она ничего из себя не строила, но все же превращалась из Джейми Домашней в Джейми На Выход. Я ее вечно подкалывала – мол, она постоянно играет: для нее трое в телефонной будке – уже целое представление. Но по-другому Джейми не могла – чтобы молчать, ей не хватало уверенности в себе. Две рюмки водки, и – фокус-покус! На сцене Джейми! Куда-то с ней ходить – полная умора. Впрочем, не все так страшно. Джейми смешила, была полна огня, она тебя словно тащила за собой. Она сияла и сверкала; она любила находиться в центре внимания, любила быть королевой.

Это в удачные дни. В неудачные огонь выгорал до пепла – чернее угля, полного ярости. Такое бывало нечасто, но бывало, что уж таить. Лишняя рюмка, едкое замечание, луна пошла к чертям на убыль – да что угодно. Джейми вспыхивала, и начинались драки – нуда, по правде, настоящие свалки, все как полагается. А лупила она без разбора, сильно и жестко. Она никогда не трогала тех, кто меньше ее, и никогда никого не задирала. Я ни разу не видела, чтобы она по собственной воле дралась с женщиной. Говорила, дескать, пусть даже баба – последняя сука, она, Джейми, не желает прослыть отморозком, потому что она все равно крупнее. Не хватало ей только, чтоб ее считали задирой. Поэтому она лезла ко всяким хамам и отпетым головорезам (да, они существуют и не превратились поголовно в веганов-защитников бедных кроликов), и начиналось светопреставление, а потом Джейми переживала, что сорвалась, и плакала, как ребенок, над синяками и разбитыми костяшками.

Если мы все-таки влипали, я всегда сражалась рядом с ней – я тоже не святая. «Лили-ногогрыз», дразнила меня Джейми. Так уж у нас заведено. Мы всегда заступаемся за друзей – пусть даже потом и орем наедине, что они идиоты. Верность, гордость, честь – вот что отличает нас от буржуазных подонков. Знаю, многим этого не понять, они не приемлют насилия и считают, что драка – это конец. Нет, не конец. Есть вещи и похуже. Измена, предательство, жестокость – они хуже любой свалки. Но это мое мнение. Знаю, у кое-кого из вас испортилось впечатление о Ее Светлости. Это вы зря – знай вы ее лично, вы бы тоже ее полюбили, что бы вы там ни думали. Она же Джейми. Таких больше нет. Возможно, репутация у нее не фонтан, но в нашем районе ее уважали – а это чертовски круто, особенно для женщины.

9

Как-то вечером недельки через две я поинтересовалась, когда у Джейми следующий концерт. Мы собирались в «Роуд-Хаус», дискобар на Мэнингем-лейн, и она как раз наносила блестки на веки.

– Хм-м, никогда, – ответила она, глядя в зеркало и открыв рот, как золотая рыбка.

– Но почему? Ты ведь собиралась?

– Ну.

– Л почему тогда не пробуешь?

– Что? Ой, Лил, я все испортила! Блин, дай салфетку. Бэээ – как будто у моли крылья осыпались.

– Так что с концертами, Джейми? Концерты, а? Или тебя сцена больше не интересует?

Она прекратила скрести кожу и посмотрела на меня – все лицо в блестках:

– Не знаю. Я пару раз пыталась. В универе и еще потом. Но это ужас – кому-то звонить и доказывать, какая ты замечательная, полный тупизм. Меня, если честно, воротит. Может, Грэм еще пригласит.

– Может. А если нет, ты что собиралась делать?

– Не знаю. Я, наверное, думала, что слухи пойдут, или можно проспекты рассылать. А что?

– Давай я этим займусь. У меня получится, честно. В любом случае, это солиднее будет. Могу представляться, например, твоим агентом. «Карлсон и партнеры», типа того. Буду составлять контракты и письма у папы на компьютере. Что скажешь?

Несколько секунд Джейми пристально смотрела на меня, а я потела, чувствуя себя полной дурой.

– Спасибо, – наконец сказала она и чмокнула меня в лоб, оставив большую розовую кляксу.

Так все и началось. Так Джейми Джи стала британским ответом Ленни Брюсу. А я – ее Макиавелли, только ростом пониже. Конечно, с ролью «серого кардинала» возникли некоторые трудности. Хотя бы потому, что я не знала, что за фигней вообще занимаюсь. Нет, не поймите меня неправильно. Видит бог, я этого хотела. В те времена мы верили, что способны творить чудеса – главное постараться. Долой консерваторов, долой расизм; свобода, равенство, братство и все такое. По сравнению с этим превратить Джейми в знаменитость – раз плюнуть. Только бы механизмы понять…