Дом! – Она не стала звать Пола – видно, хотела дождаться остальных, дабы не оказаться наедине с Тирским Пиздоломом, как она его величала.
– Идемте, – пролепетала Джесс Харпер, указывая в глубь коридора и укачивая ребенка на руках (уже не так неуклюже, как раньше).
Элли проследовала по провонявшему, выстланному обшарпанным грязным ковром коридору, стены которого помимо черной плесени украшали несколько художественных гравюр 70-х годов, купленных, как и выцветшие, истлевшие обои, в те времена, когда хоть кто-то тут еще заботился об уюте. При каждом вдохе ей хотелось прикрыть рот и нос; все и вся в поле зрения вызывало зуд. Когда она вернется домой, не помешает принять душ или горячую ванну.
Джесс толкнула кухонную дверь и отступила в сторону. Лиз Харпер восседала во главе длинного деревянного кухонного стола, а на старой газете перед нею было разложено с полдюжины дробовиков – одноствольные, двуствольные, вертикалки, горизонталки и одинокий помповик. У Харперов было десять гладкоствольных ружей и пара винтовок – во всяком случае, из учтенных. Несомненно, имелись и другие, но спрашивать, что из выложенного на стол числится в документах, было бы весьма не вовремя: Лиз чистила промасленной тряпицей дробовик двенадцатого калибра, а под рукой у нее стоял коробок с патронами.
За ее спиной под большим кухонным окном (грязным, потрескавшимся и заклеенным скотчем) помещались газовая плита и керамическая раковина. Древний холодильник канареечного цвета притулился в углу. Прикованный к плите пес, мускулистый и поджарый, с безобразными белыми шрамами под короткой песочного цвета шерстью, расхаживал по старой газете, испятнанной мочой и усеянной какашками. Снова загавкав, он бросился на Элли, но натянутая цепь остановила его.
– Псина! – рявкнула Лиз, и пес съежился, заскулив. – Псина, – повторила она уже тише. Пес умолк и улегся на свою грязную бумажную подстилку. Большинство шрамов у бедной животины остались после собачьих боев, что устраивал Дом Харпер, остальные были от побоев. Но, как бы жестоко ни обращались с ним Харперы, он по их команде кинется на любого. Этого-то они и добивались: человека или зверя, попавшего под их влияние, лишали свободы, уродовали, безжалостно выбивая все светлое и чистое, и делали частью клана, чтобы он сражался за них, вымещая боль и гнев лишь на тех, на кого укажет Лиз Харпер.
– Ну? – промолвила Лиз. С ее губы свисала сигарета. На столе стояла потертая пластиковая пепельница, какие держали в пабах до запрета на курение. Старый кардиган и синяя фуфайка были присыпаны пеплом. – Чем обязана?
Наверху что-то орала Кира, громыхали шаги.
– Это насчет вашего Тони, – сказала Элли.
Лиз вздохнула. Она была коренастая, бесформенная под своими свитерами и кардиганами. Лицо бледное, обрюзгшее, скуластое. Спутанные сальные волосы помойного цвета, глаза тускло-серые, точно мокрый камень. Как и ее жилище, она всегда напоминала Элли присевшую жабу. Впрочем, половина ее толщины приходилась на слои одежды, остальное – сплошные мускулы.
– Что еще он натворил? – Она скрестила руки, нацепив на лицо обычную мину, с какой выслушивала, что кто-то из ее отпрысков устроил очередную драку, попался на очередной краже, совершил очередное изнасилование: смесь равнодушия, нахальства и оскорбленной невинности. В такие моменты ее рожа просила кулака не меньше, чем Кирина.
– Он ничего не натворил, – сказала Элли. Зря она сюда приехала: Харперы и раньше будили в ней зверя. Но она обязана сообщить новость. А Лиз Харпер все-таки мать. – Мы сегодня нашли тело. – Лиз открыла рот («Мой сын никого не убивал, у вас в полиции чуть что – сразу мы крайние»), но Элли опередила ее: – Это был Тони, Лиз. Он мертв. По-видимому, застрял на морозе и замерз…
Джесс взвыла в горе и неверии, а шум наверху оборвался. Лиз воззрилась на Элли не мигая, обрюзгшее лицо ничего не выражало. А потом она закричала – не от горя, не от ярости даже, а от дикого ужаса. Движение наверху возобновилось, на лестнице послышались шаги.
– Эта проклятая легашка! – заорала Кира. – Проклятая легашка что-то сделала!..
Пес лаял и рвался с цепи, вскидываясь на дыбы и молотя по воздуху передними лапами. Элли развернулась боком и отступила к стене – дверь с одной стороны, а Лиз и пес – с другой. Все равно загонят в угол, но хоть спина будет прикрыта. Она положила одну руку на перцовый баллончик, другую на дубинку: если понадобится, будет прорываться с боем.
За окном стемнело, кружила вьюга. Бог знает, сможет ли Элли добраться в таких условиях до Барсолла, но в данный момент ей оставалось лишь надеяться, что у нее вообще будет такая возможность. Тут распахнулась дверь, и парни Харперов повалили на кухню.
5
Первым вошел Фрэнк, самый крупный и старший из парней, мнивший себя хозяином в доме и главой семьи, на самом же деле – ручной песик своей матушки, хотя в глаза ему этого никто не говорил. Почти двухметрового роста, с мясистой рожей, унаследованной от матери, и суровыми серыми глазами на квадратной бритой башке. Заляпанная жилетка с британским флагом открывала мускулистые, разбухшие от стероидов ручищи и плечи в синих тюремных наколках.
– Ты. – Он нацелил толстый палец на Элли. – Ты че нашей мамане сделала?
Рядом с его локтем высунулась Кира, скаля зубы в ухмылке. Следом вбежал Дом Харпер, удивительно проворный для своей комплекции, второй по старшинству после Фрэнка. Тоже бритоголовый, однако гораздо ниже ростом, с жабьим телосложением Лиз, но без намека на мускулы, с широкой курносой физиономией. Фетальный алкогольный синдром: пока Лиз его вынашивала, ее зверски тянуло на джин. Его синяя толстовка с капюшоном и серые легинсы заскорузли от грязи; когда он проходил мимо, Элли обдало вонью. Он присел рядом с псом и, что-то бормоча, стал возиться с цепью у него на шее.
Пол Харпер захлопнул дверь и подпер ее спиной, с ухмылкой глядя на Элли. Из всех мужиков он выглядел наименее внушительным – тощий дылда с хвостиком сальных, рано поредевших волос, в грязных, скрепленных скотчем очках, – но, как могли засвидетельствовать его жертвы (или свидетельствовали, прежде чем отозвать показания), силушкой он был не обижен. Элли опасалась его больше всех.
– Эй, – рявкнул Фрэнк. – Я с тобой разговариваю! Хуле те надо?
– Хватит! – завопила Джесс, перекрикивая орущего младенца. – Хватит, ну пожалста, хватит!
Кира тут же напустилась на нее:
– Заткнись, тупая мандавошка, и заткни своего блядского мутанта…
– ТИХО! – Лиз грохнула кулаком по столу, и на кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь хныканьем ребенка. Джесс изо всех сил старалась укачать его, как показала Элли, и он
