Читаем без скачивания Читатель предупрежден - Джон Карр

Что это?

Он мог бы поклясться, что услышал слабый крик. Из-за толстых стен трудно было определить его источник, однако он был уверен, что крик донесся из соседней комнаты. Он остановился, вслушиваясь в окружающие его звуки, похожие на шепоты и скрип окон. И вдруг сразу произошло несколько событий.

Тяжелые занавеси взметнулись, приобретя форму колокола, кто-то пытался откинуть их. Маленький столик пошатнулся, с его сверкающей поверхности соскользнула фарфоровая лампа и с таким шумом ударилась об пол, что это должно было быть слышно по всему дому. Из-под занавеси сначала показалась черная атласная туфелька, бежевые чулки, темно-голубое платье, и в комнату, тяжело дыша, ввалилась Вики. Она была близка к обмороку, а ужас превратил ее лицо в бесцветную маску.

Огромным усилием воли она пыталась взять себя в руки.

– Прошу… прошу прощения за вторжение. Но у меня не было другого выхода. В моей комнате кто-то есть!…

– В вашей комнате кто-то есть? Кто?

– Я проникла сюда через окно, – объяснила она, с излишними подробностями, что свидетельствовало о сильном волнении. – Там есть балкончик. Я должна на минуту присесть, мне… мне не хочется делать из себя посмешище…

С первой минуты встречи он пытался уловить особенность, которая в большей степени была бы для нее определяющей. И только теперь, в момент сильного потрясения, эта черта ясно обрисовалась: преувеличенная забота о своем внешнем виде. Это чувствовалось по всему ее облику: одно плечико ее платья упало или порвалось, она быстро вернула его на место. На плечах и руках виднелись следы грязи, и, когда она заметила это, у него было впечатление, что она разрыдается. Она уселась на краешек кровати.

– Все уже хорошо, все хорошо, – успокаивал он ее. – Что случилось? Что вас так испугало?

Прежде чем она успела ответить, кто-то неожиданно застучал в дверь.

Вики нервно подскочила.

– Не открывайте дверь! – умоляла она. – Нет, нет! Не открывайте… – И с облегчением умолкла при виде Констебля, который, не дожидаясь разрешения, открыл дверь. Он был в халате и домашних туфлях.

– Что тут за шум? – потребовал он объяснения. – Я думал, что дом обрушился. Неужели нельзя даже спокойно переодеться?

– Прошу прощения, – сказал доктор. – Ничего особенного не произошло, только упала лампа.

Но их хозяин нисколько не заинтересовался лампой. Он окинул быстрым, проницательным взглядом Вики и Сандерса, широко открыл глаза и сделал собственные выводы. – Послушайте… – медленно начал он.

Но Вики уже полностью пришла в себя.

– Нет, сэр. Не делайте столь быстрых выводов. Это совсем не то, о чем вы подумали.

– А можно узнать, мисс, – сказал Сэм менторским тоном, – в каких выводах вы меня подозреваете? Разве я просил каких-либо объяснений? – Он почувствовал себя обиженным. – Я зашел узнать, что тут за шум. Нашел семейную реликвию в осколках и двоих из моих гостей в ситуации, которая во времена моей молодости была бы определена как «подозрительная». Но разве я задал в связи с этим какие-либо вопросы?

– Мисс Кин как раз рассказывала, – начал Сандерс.

Она прервала его.

– Что-то было в моей комнате и испугало меня. Я проникла сюда через балкончик. Посмотрите на мои руки, если вы не верите моим словам. Мне очень неудобно из-за этой лампы, я перевернула ее, когда влезала через окно.

– Это не имеет абсолютно никакого значения, – лицо Сэма приобрело хитрое выражение. – Мне очень жаль, что вас что-то испугало. Что это было, мыши?

– Нет… не знаю.

– Следовательно, не мыши. Если удастся вспомнить, что это было, скажите мне, я этим займусь. Простите меня, господа, я не буду вам больше мешать.

Сандерс сделал вывод, что его объяснения только усилят подозрения хозяина дома, и воздержался от комментариев.

– А как насчет предсказания, сэр? – сменил он тему. – Никто не пытался вас убить?

– Пока нет, доктор. Пока нет. Альбом по-прежнему лежит на полке. До встречи за ужином!

Сандерс удивленно смотрел на исчезающего за дверью Сэма.

– Что он хотел этим сказать?

– Чем?

– Альбом по-прежнему лежит на полке…

– Понятия не имею – прошептала Вики. – И не знаю, смеяться мне или плакать. По-моему, вы попадаете из одной затруднительной ситуации в другую.

– Это не имеет никакого значения, но если мы уж заговорили об этом, то в какую затруднительную ситуацию вы попали несколько минут назад?

Она уже совершенно успокоилась, хотя шок оставил на ней явные следы. По ее телу время от времени пробегала дрожь.

– Это неважно. Я могу умыться в вашей ванной комнате? Мне еще не хотелось бы возвращаться к себе.

Он показал ей ванную, закурил сигарету и глубоко затянулся. Неожиданное появление Виктории, ее вид обеспокоили его по многим причинам. Когда она довольно быстро вернулась из ванной, он заметил на ее лице решительность.

– Да, правда, мне нужно было несколько минут, чтобы прийти в себя, – пояснила она. – И прошу вас не сердиться, доктор, но я ничем не могу с вами поделиться, кроме моего собственного ощущения: вся эта ситуация ведет к катастрофе. Я не хочу добавлять к ней еще мои мелкие неприятности. Ничего не произошло…

– И все же что-то должно было произойти! Может быть, у кого-то возникли какие-либо… хм… намерения относительно вас?

– Я вас не понимаю.

– Правда?

– Нет, это совсем не то, что вы имеете в виду. Это нечто иное. – Она вздрогнула. – Для моих нервов это уже слишком. Но ведь взглядом нельзя убить, правда? – Она уселась в мягкое кресло, он подал ей сигарету и поднес огонь. Она задумчиво выпускала кольца дыма. – Я смогу рассказать вам, в чем заключаются наши неприятности и почему все это кончится не слишком весело?

– Разумеется.

– Когда мне было семь лет, я получила в подарок книгу с волшебными сказками. Некоторые из них были ужасающими. В них был мир, в котором можно было иметь все, разумеется, если тебе удавалось завоевать любовь какой-то ведьмы или колдуна. Одна из таких сказок была о летающем ковре. Колдун сказал юноше, которому подарил его, что ковер отнесет его в любое место – при одном условии. Во время полета нельзя даже на секунду подумать о корове. Стоит ему о ней подумать, как ковер сразу же упадет на землю. Не было ни малейшей причины, по которой он стал бы думать о корове. Однако с той минуты, когда ему сказали, чтобы он этого не думал, он не мог избавиться от мысли о корове, особенно тогда, когда смотрел на свой волшебный ковер. Нет, я не сошла с ума. Тогда я не понимала психологического значения этой сказки, я просто ее не любила. Но в ней заключена правда. Стоит кому-то сказать: «Этот человек умеет читать мысли», и ни о чем другом ты уже не можешь думать, только о том, чего не хочешь обнаружить перед другими. И именно на этом концентрируешь все свое внимание. И ничего нельзя сделать.

– Ну и что?

– Ох, не притворяйтесь таким наивным!

– Бог свидетель, я нисколько не притворяюсь. Мне просто кажется, что вы преувеличиваете. Я скорее согласился бы с Ларри: было бы чертовски неприятно, если бы все наши мысли вышли наружу, но ведь мы все же не банда преступников!

– Нет? Даже потенциально? У меня есть мачеха, которую я ненавижу. Я желала бы, чтобы она умерла. Что вы на это скажете?

– Только то, что это не такой уж страшный секрет.

– Мне нужны ее деньги, – настойчиво продолжала Вики. – Вернее, деньги моего отца, который оставил их ей в пожизненное пользование. Она вышла за него замуж, когда он был в возрасте мистера Констебля. А сама чуть старше меня и тверда, как сталь. И я постепенно становлюсь такой же… Скажите мне, что вы думаете о нашем ясновидящем?

– Хвастун.

Она посмотрела на него с удивлением и каким-то беспокойством. В глазах ее также было облегчение, и другие чувства, которых он не мог понять. Однако он знал, что где-то в глубине ее души укрыты те предрассудки, которые заставляют ее верить в сверхъестественные силы Германа Пенника.

– Почему вы так говорите? Ведь он прочитал ваши мысли?

– Это только кажется. Я думал об этом. Я еще не знаю, как это происходит, но мне кажется, что ответ на этот вопрос связан с Ларри Чейзом.

– С Ларри? Каким образом?

– Вы же не знаете, какой это болтун. Он интересуется людьми. Сначала выложит полную историю жизни какого-то человека, а потом утверждает убежденно, что не сказал ни слова на эту тему. Мне как раз вспомнилось, что он что-то знал или подозревал, что знает относительно Марсии Блистоун и… и дел, о которых я не хочу говорить. Он упоминал об этом в письме ко мне. И если Пенник является мастером вытягивания информации, а потом маскирует это…

– Но это не объясняет, откуда Пенник мог знать, когда вы будете думать об этом!

– Я в этом совсем не уверен. Предположим, что он великолепный психолог. Это основа деятельности каждого гадальщика.

– Ну а как быть с бюстом Листера?– И… – она заколебалась. – Простите, что я об этом вспоминаю, но другие вещи, о которых говорил Пенник? Та последняя?