Тогда он бросался бежать, а ноги становились ватными, он не мог бежать, а чудище уже было рядом. Когда гибель была почти рядом, сюжет сна изменялся, правда, тоже был мало приятный, хоть и не такой страшный. Ночью он часто просыпался в своем металлическом убежище, особенно, когда во двор въезжала машина и фарами светила сквозь гаражные щели около дверей, тогда вспыхивала тревожная мысль: уж не за ним ли? Может, что разнюхали? Со времени того памятного шествия, когда его побили, узнали что-то и приехали его брать. Тогда приходило сожаление и злость на самого себя, что не успел уйти вовремя, промедлил, прошляпил. Время, однако, шло, а к нему никто не наведался и это обнадеживало. Может, все-таки они его проворонили.
Зато не проворонили других, должно быть работали вовсю, не зря ели свой милицейский хлеб. Как-то утром, когда он еще валялся на своей раскладушке, в дверь тихонько постучали - раз, потом другой. Он подхватился, подумал, не дочка ли, которая еще ни разу не приходила к нему в гараж. Но это была не дочка - у двери, стоял Алексей. Парень вежливо спросил:
- Слышали новость?
- Какую?
- Минкевич гараж продает. Вместе с машиной.
Алексей оглянулся и переступил порог гаража.
- Оштрафовали. За демонстрацию. На шестьдесят миллионов.
- За ту самую?
- Ну. Был организатором от БНФ. Задержали, суд и вот - штраф.
- Ничего себе! Шестьдесят миллионов...
Ступак, конечно, удивился и тихо порадовался про себя, что тогда ему посчастливилось неприметно вырваться из рук омоновцев. Все-таки афганец, кое-какой опыт есть, не то, что у этих штатских. Хорошо и то, что он вообще не связан с БНФ, это давало ему некоторую уверенность. А этот Алексей все-таки симпатичный парень, не болтун, может с ним стоит посоветоваться про задуманное? Ну, уж нет, размышлял Ступак. Только то и есть тайна, если о ней знает лишь один человек. А если два, считай, что и тайны никакой нет. Это он знал хорошо. А может, надо было бы связаться с Минкевичем? Все-таки бенеэфовец,, так, следовательно, не сексот, не побежит вечером на доклад к "куму". А, может побежит? Что в БНФ нет сексотов? Поленились и не навербовали? Нет, эти не ленятся.
В то утро шел дождь, было прохладно и Ступак, притворив железные двери, проводил время в полудремоте. Самый раз было выпить, но водки не было, а идти под дождем в гастроном без зонтика ему не хотелось и он злобно подумал про жену-паскуду, которая выгнала его из дому и даже не выбросила вслед за ним одежду. Он же ушел из квартиры, которую ему дали, как воину-интернационалисту, а она чем отблагодарила?
Хоть бы дочку прислала его проведать, так нет же, держала в своих когтях покорную девочку, запугала ее отцом-зверем, который вот уже который месяц живет точно, как зверь, в этой железной берлоге. Хорошо, если он настоящий зверь. Он бы согласился стать зверем, если б было возможно. Зверю теперь лучше, чем человеку. Такое настало время.
Он сразу услышал, как загремел замок в гараже Минкевича. Ступак встал с раскладушки и вышел из дверей.
- Говорят, и вы продаете? - спросил, поздоровавшись.
Одетый в короткую джинсовую куртку Минкевич, из-под тонких очков взглянул на соседа.
- Приходится.
- Что ж так?
- Штраф платить.
- И большой?
- По минимуму. Двести минимальных зарплат.
- Ё мое! И будете платить?
- А что делать? Опишут собственность.
Минкевич сказал просто и спокойно, словно это было будничным, обычным делом, как будто даже и не переживал. Может, переживания уже прошли? Распахнув настежь обе половинки ворот, закрепил их.
- Думаете откупиться штрафом?
Минкевич повернулся к нему и вздохнул.
- Штрафом, конечно, не откупишься. От этого режима ничем откупиться нельзя Надо народ поднимать, повышать его самосознание.
- Самосознание? Вы - самосознание, а он сто тысяч ОМОНа. Чья возьмет? - спросил Ступак и замолчал, ожидая, что на это ответит образованный доцент.
- Что ж делать, - отозвался тот после паузы. - Вообще-то демократия в борьбе с тоталитаризмом не имеет адекватных средств.
- Говно тогда вы, а не демократы, - тихо, без злости, сказал Ступак и пошел к своему гаражу.
Как поднимают народ, он уже видел, сам едва не очутился в роли поднятого, сначала вроде бы приятно, даже как-то празднично. А потом, когда по ним врезали резиновыми "демократизаторами", так этот народ, как стая воробьев, порхнул с улицы. Аж пыль пошла! На той стороне - сила, армия, милиция, КГБ, сотни тысяч сексотов, железные когти "вертикали". Кроме них еще суд, прокуратура и даже адвокатура, новый декрет о которой только что напечатали, все в его руках.
Тот короткий разговор с Минкевичем еще больше укрепил Ступака в его намерениях - только так, как он задумал можно что-то изменить в их безнадежном состоянии. На силу - нужна сила, на крик - еще больший крик. Иначе кранты всем - и бенеэфовцам, и афганцам, и коммунистам. Чтоб получить царскую власть он не остановится ни перед чем. А после царской захочется императорской и так далее вплоть до мирового господства. Нахальства у него хватит. Особенно, когда его поддерживают. А таких, впрочем, всегда поддерживают, потому что они - сила. Нет, надо от него спасаться. И он, афганец Ступак, спаситель, он сам себя назначил на эту роль. Ну и что ж, что сам? Спаситель-киллер, такого, наверно, еще в истории случалось. Он будет первым.
Однако оружия пока не было, а баксы в кармане таяли - через день пришлось менять и вторую сотню. Как он не экономил, стараясь есть реже, больше хлеб с салом, но цены в гастрономе каждый день подскакивали вверх. Люди даже стонали по утрам, увидев новые цены на хлеб, кефир, молоко, да и привозить их стали меньше, к вечеру все исчезало с прилавков, даже хлеб. Зато каждый вечер из распахнутых окон и форточек разносился по двору знакомый с хрипотцой голос, полный похвальбы, угроз оппозиции, проклятым бенеэфовкам, мешавшим ему осчастливить народ.Народ его всегда был славный, уважаемый и героический, всегда делал правильный выбор
И не допускал ошибок - вот и сейчас он не ошибся и выбрал единодушно самого мудрого руководителя. Однако эти приемы уже переставали действовать на большинство слушателей, и, если их еще что-то и радовало, так это очередные разоблачения в органах власти, снятие с постов и даже посадки в тюрьму высоких чинов. Но не надолго, жизнь не становилась легче и снова приходилось искать врагов, шпионов, известных эмигрантов и некоторых дипломатов-агентов ЦРУ. Соседи по гаражу уже не обсуждали его политику, а только ругались и даже твердокаменный коммунист Сазон Иванович тоже начал честить самого, хотя, возможно, что это из-за раскола его собственной компартии, две части которой затеяли свару между собой. Плешка просто примолк и только уныло курил, когда однажды Ступак попробовал поговорить с ним, лишь махнул рукой - это ваши заботы. Мне уже того, не так много осталось...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
