цвета: светло-карие с темно-зеленым кольцом вокруг них. Почти кошачьи.
Он даже рычал, как тигр.
— Эта почка принадлежит мне.
Мои глаза расширились при мысли о том, что я могла увидеть чертового призрака.
— Не говори ерунды, — бормочу я про себя, осторожно пытаясь сесть.
Мой живот болит после операции, но боль гораздо слабее, чем я ожидала.
Откинувшись на подушки, я вздыхаю.
В этот момент в палату заходит папа, и когда он видит, что я очнулась, на его лице появляется улыбка.
— Как ты себя чувствуешь?
Уголок моего рта приподнимается в ухмылке, и я отвечаю: — Сильнее.
Наклонившись ко мне, папа целует меня в лоб, а затем садится в кресло рядом с кроватью.
Взяв меня за руку, он спрашивает: — Ничего не болит?
Я качаю головой. — Есть только небольшой дискомфорт.
— Дай мне знать, если тебе будет больно. Хорошо?
Я киваю, затем смотрю на папу, который выглядит моложе из-за того, что все переживания позади.
— Тебе нужен отпуск после всех тех пыток, через которые я тебя провела. Прости меня за все эти переживания.
Он облегченно вздохнул. — Не за что извиняться, дорогая. У тебя здоровая почка, и, надеюсь, я смогу забрать тебя домой на следующей неделе.
Почесав нос, я хихикаю. — Да, я устала от больницы.
Внезапно меня захлестывает сильная волна эмоций, и осознание того, что я не собираюсь умирать.
Папа делает шаг вперед и, обняв меня, говорит: — Все кончено, милая. Спасибо, что боролась за то, чтобы остаться со мной.
В моей голове проносится воспоминание о посетителе, и я отстраняюсь, чтобы спросить: — Ты знаешь, кто донор?
Папа качает головой. — Это было анонимное пожертвование.
Черт.
Я свожу брови вместе и спрашиваю: — Как ты думаешь, я могу написать благодарственное письмо? Они отдадут его человеку?
И снова папа качает головой. — С ним никак нельзя связаться.
Прежде чем я успеваю продолжить разговор, папа убирает несколько прядей с моего лба и говорит: — Сосредоточься на выздоровлении, чтобы твое тело приняло почку.
Глубоко вздохнув, я откидываюсь на подушки.
Человек, которого я видела прошлой ночью, ни за что не стал бы донором почки. Он бы все еще был не в себе после операции, как и я.
Да, возможно, это был просто сон.
Ну по крайней мере, в моем воображении появился сексуальный мужчина.
***
Ренцо
Сидя на заднем сиденье Бентли, когда Винченцо останавливает его у кладбища, мое горе нарастает, пока не убивает последние остатки моей человечности.
Я открываю дверь и, хотя идет мелкий дождь, не жду, пока кто-нибудь из моих людей принесет зонтик, и иду к месту, где остановился катафалк.
Даже небеса плачут по тебе, Джулио. Вот каким чертовски особенным ты был.
Не дожидаясь распорядителя похорон, я открываю двери в задней части катафалка.
При взгляде на черный гроб боль становится такой охренительно сильной, что я с трудом справляюсь с мрачной реальностью этого дня.
В голове проносится воспоминание о том, как Джулио учился стрелять из пистолета. Он повернулся, и все пригнулись к чертову полу, проклиная его. Он так смеялся, что слезы текли по его лицу.
Элио, Винченцо и Фабрицио присоединяются ко мне, я жду, пока Винченцо и Фабрицио вытащат гроб, чтобы мы с Элио могли взяться за переднюю часть.
Когда мы начинаем нести Джулио к его последнему пристанищу, Франко встает позади меня, а Дарио занимает позицию позади Элио, и вес гроба уменьшается.
Анджело и Дамиано тоже присоединяются к нам, и, подойдя к яме в земле, я смотрю на стулья, образующие полукруг вокруг могилы.
Когда мы устанавливаем гроб на зеленые ремни, которые будут держать его в подвешенном состоянии над ямой, моя душа словно немеет.
Остальные мужчины идут занимать места, Франко остается рядом со мной, а я смотрю вниз, в яму.
Это неправильно.
Джулио должен был похоронить меня. А не наоборот.
Спустя несколько минут Франко шепчет: — Все здесь.
Я киваю, но мои ноги отказываются двигаться.
Проходит еще несколько минут, затем я рычу: — Можете начинать, отец.
Голос священника начинает гудеть, но я не слышу ни слова.
Я продолжаю смотреть на чертову дыру, в которой должен был оставить своего младшего брата.
Я чувствую руку на своей пояснице и, повернув голову, вижу свою мать. Ее лицо залито слезами.
Подняв руку, я обхватываю ее за плечи и крепко прижимаю к себе.
Она была матерью для Джулио, а сегодня хоронит сына.
Мои глаза словно горят, когда она всхлипывает.
Ярость бурлит в моей груди, как торнадо, создавая хаос и разрушение.
— Мистер Торризи? — говорит отец Паризи, чтобы привлечь мое внимание.
Я должен что-то сказать.
Глубоко вдохнув, я поворачиваюсь и веду мать обратно к ее стул. Как только она садится, я кладу руку ей на плечо и смотрю на всех, кто пришел выразить свое почтение.
Здесь не только мои люди. Целая армия солдат заполняет пространство вокруг могилы.
Я должен сказать что-то о Джулио. Может быть, поделиться смешным или сентиментальным моментом.
Когда я открываю рот, из меня вырываются слова, похожие на огонь и серу. — Они убили моего брата. Мы выследим всех до единого, кто к этому причастен. Мы сожжем Нью-Йорк дотла.
Раздается хор согласных.
Повернувшись к гробу, я снова подхожу ближе и приседаю, чтобы набрать в кулак земли. Когда я выпрямляюсь, я вспоминаю последний вечер с Джулио.
— Не задерживайся допоздна. Завтра у нас много дел, — бормочу я Джулио.
Он подходит ближе и берет с моей тарелки жареную картошку. Засунув ее в рот, он жует, а потом говорит: — Из тебя получился бы хороший отец. У тебя есть я, на котором ты можешь тренироваться.
— Как раз таки из-за тебя у меня никогда не будет детей, — говорю я с игривой интонацией.
Заразительная улыбка, которая является синонимом Джулио, приподнимает его рот. — Я не задержусь. Не ложись спать слишком рано, старик.
— Пошел ты, — рычу я.
Его смех наполняет кухню и гостиную открытого плана, пока он идет к лифту.
Медленно земля проскальзывает сквозь мои пальцы и падает на гроб.
Мой голос становится хриплым, когда я говорю: — Мне будет чертовски сильно тебя не хватать, Джулио.
Глава 7
Скайлер
Проснувшись посреди ночи, я все еще сжимаю ручку. Я заснула, составляя список дел, которые должна сделать, когда меня выпишут из больницы.
Я так рада второму шансу, который мне дали, что не могу дождаться, когда выберусь отсюда.
Отложив ручку на прикроватную тумбочку, я похлопываю по одеялу в поисках блокнота. Не найдя его, я достаю пульт, чтобы включить свет.
Движение привлекает мое внимание, и, переведя взгляд на дверь, я никого не вижу.
Готова поклясться, что я видела, как что-то двигалось.
Включив свет, я заглядываю под одеяло, но, не увидев блокнота, хмурюсь и обыскиваю пол вокруг кровати.
— Куда он делся?
В этот момент мой взгляд падает на прикроватную тумбочку, и
