– Ричард, подождите!
Я пробежал глазами по дорожке. Лаура Бристоль у автомобильной стоянки махала мне рукой.
– Еще минутку!
Мы встретились у живой изгороди, росшей вдоль дороги к ангару.
– Извините, я не могла прийти раньше, – сказала она. – Мне так хотелось показать вам здесь разные вещи.
– Спасибо, – сказал я. – А мне так хотелось, чтобы мне их показали. Теперь уже в следующий раз?
– Мне нужен ваш совет, – сказала она. – Можно задержать вас на минуту?
– На столько минут, сколько это позволит мне оставаться здесь, – ответил я.
Какое удовольствие, подумал я, любоваться на эти черные глаза не мгновение, а дольше.
– Я быстро, – сказала она. – Компания предложила мне участие в разработке диска частичного давления. Это страшно интересно, но я подумала, может быть, у вас… вы ведь ближе к тому времени. Я хотела вас спросить, что вы думаете о самой идее.
– Диск частичного давления? Боюсь, это мне ни о чем не говорит…
Ее не смутило мое невежество, она тут же стала объяснять:
– Это способ воздушного транспортирования. Контролируется давление на поверхностях диска, и атмосфера толкает диск в сторону более низкого давления. Этот принцип позволяет передвигаться с очень большой скоростью, поскольку нет звукового барьера: аппарат фактически движется не в воздухе, а в области частичного вакуума, в самом его эпицентре…
Ее глаза встретились с моими, и она остановилась.
– Ну, это я так, между прочим, – сказала она. – Суть дела в том, что мне предлагают работать в подразделении нашей компании, которое находится в будущем времени, на несколько столетий впереди. Но оно все же остается параллельным вашему времени, и я подумала, что, может быть, вы согласитесь немного рассказать мне о нем, то есть о времени, в котором вы живете. Мне мельком показали ваш мир, и это потрясающе, но там повсюду масса высокой технологии, и я должна сознаться, что не привыкла к такому…
Мне следовало рассказать ей хотя бы о некоторых преимуществах и недостатках жизни среди более высоких, чем в Даксфорде, технологий; но прежде чем моя вежливость призвала на помощь разум, я выпалил:
– Не соглашайтесь.
От удивления у нее даже рот раскрылся, а глаза вопросительно уставились на меня.
– Ричард, я не просила вас принимать решение. Я надеялась, что вы можете…
– Ох, простите меня, – сказал я, – как глупо с моей стороны.
Я стал искать объяснение и сразу же нашел его:
– Лаура, я беглец. Я бежал от высоких технологий. И поэтому я здесь. В том мире, где я живу, мой малыш Каб устарел почти на семьдесят лет, это антиквариат. Все остальное…
Она кивнула. Стоило ли мне продолжать?
– Это большая возможность, – сказала она.
– Возможность… чего?
– Ну, учиться. Расти. Изменяться.
– Вы летаете на Киттене, не правда ли?
– Да, – растерянно кивнула она. – Компания очень охотно помогает нам в летной практике. Разрешение на полеты класса А я получила еще год назад.
– Так вот, если вы отправитесь в двадцать третье столетие, то будете проектировать диски, летающие с гиперскоростью. Где же ветер?
Она внимательно всматривалась в мое лицо.
– Вы будете скучать по нему, – продолжал я. – По грохоту четырех цилиндров и свисту деревянного пропеллера, по пению ветра в натянутых тросах. Вы будете скучать по всем людям, которые знают эту музыку, которые создают ее.
– А если я остаюсь здесь, если я не отправлюсь в то столетие, то не буду ли я скучать по высокой технологии? Почему вы об этом не спрашиваете?
Ее глаза неотступно следили за моими.
– Да, я должен был спросить об этом.
Ласковый ветер прикоснулся к нам, взъерошил траву, потом разгладил ее, разровнял и оставил в покое. Лаура тоже успокоилась.
– Скучаешь за тем, от чего твое сердце отказалось, – сказала она.
– По-моему, вам не нужен был совет, Лаура.
– Ой, как вы ошибаетесь! – воскликнула она.
Затем, помолчав, сказала задумчиво:
– Вы мне очень помогли. Я никогда этого не забуду.
К моему удивлению, она вдруг шагнула вперед и чмокнула меня в щеку.
Я не споткнулся и не ударился, но ощущение было такое, словно я поскользнулся и свалился с ветки какого-то зачарованного дерева. Целый и невредимый, я открыл глаза.
Угли в камине осыпались под решетку серым птичьим пухом. Старые часы тикали все так же. Не прошло и часа.
На улице стемнело и начался дождь. Мой кулак, крепко сжатый вокруг латунного логотипа компании, оказался пустым. В противоположность сердцу – оно было странным образом переполнено.
Лаура Бристоль примет такое решение, какое сама захочет, подумал я.
И, какое бы она ни выбрала, для нее оно будет правильным.
Я наклонился к камину и положил свежее полено на угли.
За сорок лет полетов я встречался с тысячами летчиков и, думаю, еще тысячами людей, которые любят небо. Сколько из них нашли это место еще до меня? Сколько раз то один, то другой из них проскальзывал в мир Сондерс-Виксен ради чистого удовольствия и спокойно парил в том небе, таком простом и добром, где даже солнечный свет другой, и работал на машинах, которые в нашем времени не существуют, и встречал друзей и возлюбленных, которых ему так недоставало здесь?
Перекрывая пространство моей комнаты, рядом с этой минутой движется городок Даксфорд, и ему не угрожают войны.
Что бы ни происходило в моем двадцать первом столетии, всего в трех глубоких вздохах отсюда стоят ангары Сондерс-Виксен Эйркрафт Компани, Лтд., в своем уютном 1923-м году – прошлое, которое ждет случая стать моим будущим, когда я задумаю и воображу новое путешествие.
Там живут Дерек Готорн и Лаура Бристоль и десятки незнакомых мне инженеров и бизнесменов, конструкторов и летчиков, у которых мне есть чему поучиться.
Готорн прав. Наш мир – это грызня, здесь нет места для домашних котят.
Но иногда, я думаю, я буду рад находить его землю. И я рад, что у меня есть выбор.
Примечания
1
Забавное и неоднозначное название самолета: английское cub означает «малыш», «несмышленыш», «салажонок», но эпитет piper можно понимать и как «волынщик», «дудочник», и как «сыщик», «шпион», и даже как «запаленная лошадь».
