— Это меня не касается, сэр. Это все вы будете объяснять судье. Я пришел только для того, чтобы задать вам несколько вопросов.
— Задавайте, — проговорил я устало.
— Когда вы оставили ее?
— Вчера вечером. Кажется, около десяти.
Он тщательно записал мой ответ.
— Свет был включен?
Я облизнул губы.
— Послушайте, — сказал я. — Вы не имеете права задавать такие вопросы. Мне следует пригласить адвоката.
— Это обычные вопросы, и нет нужды вызывать адвоката. Вы понимаете, что оставили ее без присмотра?
— Да что это за вопросы, черт побери!? — взбесился я. — Вы не имеете права.
— Вы не ответили на вопрос.
— Какой?
— Вы осознаете, что оставили ее без присмотра?
— Откуда я знаю, черт побери!
— Вы оставили там что-нибудь ценное?
— Ценное? — переспросил я.
— Да, — подтвердил он, глядя на меня, как на сумасшедшего.
Я поднялся и показал на дверь.
— Уходите или я вас вышвырну, — проговорил я хрипло.
Он неохотно поднялся.
— Мне жаль, что вы так на это реагируете. Скажите хотя бы, когда вы ее заберете.
— Заберете?
— Естественно. Она уже там довольно давно.
Я решил, что кто-то из нас сумасшедший.
— Послушайте. У меня с ней все кончено. Я к ней больше не прикоснусь. Не хочу.
Он пожал плечами.
— Хорошо, сэр. Если вы так решили, то ее увезут, и вам придется оплатить все расходы.
— Подождите, — почти закричал я. — Вы о чем говорите? О моей машине?
— Разумеется.
— А где она? — спросил я радостно. — Где вы ее нашли?
В его голубых глазах мелькнуло подозрение.
— Она стояла у Мемориального центра, открытая.
— Как хорошо! — проговорил я с облегчением. — Странно, но тот, кто украл мою машину, все-таки вернул ее в город и оставил здесь.
Полицейский подозрительно прищурил глаза:
— Вы говорите, что вашу машину украли, сэр?
— Ну да, какая-то дама вчера уехала на ней и бросила меня одного.
— А когда это произошло?
— Вчера, ближе к вечеру. Это было за городом, милях в сорока.
— А в какой полицейский участок вы сообщили о краже?
— Я забыл. Мне надо было о многом передумать.
— Очень странно, — вежливо проговорил полицейский, — очень странно… Не сообщить о том, что у тебя украли машину… Я напишу полный отчет. Полный.
Он посмотрел на меня, как на неисправимого лгуна и пошел к выходу.
Как только я закрыл за ним дверь, так сразу пошел к бару, чтобы налить себе бурбону. На полпути к цели звонок в дверь заставил меня вернуться. Пришел механик-связист.
— Сообщили, что у вас не работает телефон.
Я полез в задний карман, достал десятку и сунул связисту.
— Вот вам десять долларов. Теперь у меня все в порядке.
Он посмотрел на деньги, потом на меня.
— Может, мне лучше проверить ваш телефон?
— Нет-нет. Там все в порядке.
Я проводил связиста, бросился в спальню, вытащил из-под подушки трубку и положил ее на место. Тут же раздался телефонный звонок. Это был шеф.
— Куда ты пропал, черт возьми! И телефон у тебя не работает.
— Да. У меня болела голова и я…
— Что там с Майером?
— С Майером? — тупо переспросил я, пытаясь вспомнить, что к чему.
— Да, с Майером. Что там у него было вчера?
Вопрос застал меня врасплох.
— Э-э… Я еще не был там.
— А что же ты вчера делал?
Не мог же я сказать, что бегал по кустам без штанов.
— Шеф… я… у меня сломалась машина.
— Разве ты не знаешь, что мы ждем эту статью? — ревел в трубку голос шефа. — Разве ты не понимаешь, что есть шанс заполучить от него эксклюзивное интервью. Для чего ты просиживаешь свои штаны, Дженсон. Займись делом. Шевелись, дай мне что-нибудь для печати.
— Конечно, шеф, — выдохнул я. — Я принесу что-нибудь. — Потом я набрал воздуха и добавил, как бы между прочим: — А пока можно заполнить место несколькими колонками о Джин Браун.
— Так ты уже в курсе? У Шейлы вышла осечка. Но не думай, что тебя это не касается. Ты тоже репортер. А пока займись статьей о Майере.
Он бросил трубку. Голова у меня раскалывалась. Но вместо того, чтобы выпить и лечь в постель, я набрал номер полицейского управления и сказал, что сейчас приеду за своей машиной.
Вдоль дороги, обсаженной деревьями, стояли бревенчатые коттеджи. В нескольких сотнях ярдов — центр городка с магазинами, кинотеатрами и неоновой рекламой. Но здесь был настоящий зеленый пригород.
Не привлекая внимания, я остановил машину и пошел к нужному дому.
Я трижды позвонил в дверь, но никто не открыл ее, и я обогнул дом сбоку. В конце дорожки мужчина в джинсах, клетчатой рубашке с коротким рукавом и в соломенной широкополой шляпе подстригал кусты живой изгороди. Я бесшумно пересек газон и подошел к мужчине сзади. Он продолжал работу и, очевидно, не подозревал, что за ним наблюдают. Для меня стало полной неожиданностью, когда мужчина, не оборачиваясь спокойно спросил:
— Ну, что тебе, сынок?
— Когда вы закончите, я бы хотел с вами переговорить.
Он продолжал подстригать куст молча, потом вдруг произнес:
— Что продаешь? Или ты страховой агент?
— Я ничего не продаю.
Мужчина перестал работать, выпрямился и повернулся ко мне. Он был невысоким и поэтому выглядел полным. Мой взгляд скользнул с его округлого брюшка к черным глазам. Я бы не узнал его по тем фотографиям, которые видел. Это были снимки двадцатилетней давности. Кроме того, он сделал несколько пластических операций. Они значительно изменили его внешность.
— Так что ты продаешь, сынок?
— Ничего. У меня личное дело. Лучше бы нам пойти в дом, чтобы нас не подслушивали.
— Что-то я не припоминаю, чтобы кто-то хотел обсудить со мной личные дела.
Я смотрел на него и думал, что он был одним из счастливчиков. Живет себе в мире и спокойствии, копается в саду. Вряд ли кто мог бы представить, что этот человек двадцать лет тому назад был одним из пивных королей Чикаго, заправлял нелегальной торговлей спиртным и не раз устраивал крупные гангстерские войны.
Ему, как и немногим другим, удалось избежать последствий своего незаконного бизнеса.
— Я знаю, кто вы на самом деле, — сказал я тихо.
— И кто же я?
— Вы просто мистер Браун.
— Ну что ж, а теперь ты назовись и, возможно, мы очень хорошо поладим.
— Меня зовут Хэнк Дженсон. Я репортер из «Чикаго Кроникл».
Выражение лица у Брауна почти не изменилось.
— Я не выиграл в лотерею. Не смотрю телевизор. Не знаю, что ты хочешь от меня.
— Может быть, вы что-нибудь захотите от меня, — сказал я.
Он медленно сунул в рот сигарету, прикурил.
— На что это ты намекаешь, сынок?
— Давайте зайдем в дом и поговорим, — настаивал и.
— Я не уверен, что хочу разговаривать, — сказал он тупо.
— А мне кажется, что хотите, — я сделал паузу, облизнул губы и медленно добавил: — мистер Майер.
Он так долго смотрел на меня, что мне показалось, он не расслышал. Потом он бросил сигарету на землю, нарочито раздавил ее каблуком и кивком головы пригласил меня следовать за ним.
Я шел следом, а сердце бешено колотилось в груди; почему-то подумалось, что Майер, несмотря на свои пятьдесят с лишним лет, не тот человек, с которым можно шутить.
Мы поднялись по ступенькам, вошли в дом сзади через французское окно и попали в кабинет.
— Я принесу выпить, — сказал Майер и направился к письменному столу.
Я бросил шляпу в одно из кресел и спокойно уселся в другое. Майер, находясь ко мне спиной, копался в ящике. Когда он повернулся, то в руке у него был пистолет. Я уставился на пистолет. Майер смотрел на меня.
— Это ни к чему, — проговорил я, но во рту у меня пересохло.
— Как тебе удалось узнать?
— Сядьте, мы все спокойно обсудим.
— Ты первый, кто узнал обо мне, — сказал он, тяжело дыша.
Я понял, что у него было на уме.
— Только не принимайте меня за глупца. Я вас прекрасно понимаю. Вы прятались двадцать лет. Вы бы, не задумываясь, всадили в меня пулю, если бы это помогло вам прятаться еще двадцать лет. Но я не настолько глуп. Я послал письмо со всеми фактами самому себе. Если меня не будет, то письмо вскроют.
