«Начало» и целый ряд других, черносотенных, буржуазных и революционных газет.
Газеты дали нам яркую картину того, что делалось в Питере. «Технологический институт забаррикадировался, студенты не желают выходить из института». «На Забажанский проспект пытались пройти рабочие демонстрации, но конной полицией были оттеснены от проспекта. Улицы полны рабочих и прочего люда». «Полиция малодушничает», — писали черносотенные газеты. «Россия накануне революции, старый строй рушится», — писали революционные газеты. Одним словом, ворох газет принёс нам такие известия, что мы были готовы плясать от радости.
В эту ночь нам было работки. Матросня долго гудела в своих койках. Мы с Соколовым стали на предутреннюю вахту, не ложась, прямо с разговорной работы.
Старик частенько приходил к нам в минное отделение, и мы неизменно угощали его водочкой из соколовских запасов.
Старик целыми часами рассказывал нам о жизни Николая, о его молодости, о женитьбе и о семейной жизни. Недолюбливал старик молодую царицу.
— Немка она, чужая. Не будет нам пользы от неё. Всё Николу к немцам тянет.
— Скажи, старина, — опрашивали мы его, — чего Николай в шхеры забрался?
— Знамо чего: когда у Николы под ногами горячо, он всегда на воду уходит. Чай в газетах-то читали, что в Питере-то делается? Николай зря в море не поедет: он моря не любит.
Николай действительно моря не любил. В это время Михаил только и делал, что бороздил море то на катерах, то под парусом. Николай ни разу не принял участия в этих поездках. Единственные его поездки на катере были на острова на охоту, которую он, должно быть очень любил. Ездил он почти каждый день.
Раза два яхта готовилась к отплытию, но дежурная миноноска «Посыльный» привозила, по-видимому, неблагоприятные известия, и мы опять оставались.
Жизнь на яхте протекала спокойно. Алексея, наследника, выносили на палубу, сажали на ковёр, но он почему-то был настолько слаб, что то и дело сваливался вперёд, тычась лицом в ковёр. Кормилица в кокошнике кудахтала над ним, как наседка; дамы ахали и старались изо всех сил окружить своим вниманием этот непонимающий ещё ничего, шевелящийся кусочек живого мяса.
Девочки свободно бегали по всей яхте, забирались в служебные палубы, в минное, в машинное и даже в кочегарное отделения. Лезли к иллюминаторам, к машинам; за ними никто не следил, матросы таскали их на плечах. Особенно их привлекало наше отделение, где работали блестящие вычищенные машины. Мне не раз приходилось брать их на руки и тащить на верхнюю палубу из опасения, чтобы они не сунули руки в работавшие с большой быстротой машины.
Заглядывал в служебные палубы и Николай. Опрашивал, всем ли довольны матросы; матросы ему отвечали:
— Точно, так, довольны, ваше императорское величество.
Николай часто пробовал пищу. Ходил обычно он один. Молодая царица также старалась беседовать с матросами, но она в служебные палубы не спускалась, и при её беседах с матросами всегда присутствовал великий князь Николай Николаевич. Свитские бродили по яхте, как сонные мухи, и, видимо, скучали. На яхте за это время произошло два важных события.
Первое событие: на яхту приехал какой-то изобретатель, который продемонстрировал действие радиоволн для управления судна. Был пущен на расстояние одной мили от яхты катер только с одним машинистом и без руля. Изобретатель с помощью радиоволн обвёл катер вокруг яхты и подвёл его к ней. Какая судьба постигла изобретателя и его изобретение, не знаю.
Второе событие — приезд Витте. Витте приехал из Америки, где он вёл мирные переговоры с Японией. Витте был встречен Николаем у трапа, играл даже оркестр: царицы приняли его в каютах. Царь устроил ему обед и довольно долго беседовал с ним после обеда, прохаживаясь по палубе.
Витте — огромного роста человек. Ему во время разговора приходилось всё время сгибаться, когда он выслушивал Николая или говорил ему. Витте в тот же день уехал. После его отъезда прошёл по яхте слух, что царь назначил его председателем правительства.
Разговоры о Витте на этот раз были более сдержанны, чем во время приезда Вильгельма. Слух о назначении Витте председателем правительства вызвал среди свитских пренебрежительное отношение «С жидами нюхается». Эта фраза и определяла отношение придворных клик к новому временщику.
Договор, заключённый Витте с Японией и представленный Николаю, был им одобрен, а Витте был пожалован графский титул.
Подготовка к восстанию
К концу сентября «Полярная Звезда» опять вернулась в Кронштадт и вновь приклепалась на «бочку». Срок моего судового ареста кончился, и я с первой же очередью поехал на берег в Кронштадт.
В Кронштадте шла усиленная подготовка к восстанию: на собрании представителей экипажей делался доклад о проекте разработанных требований, которые перед восстанием должны были быть предъявлены через морское начальство царю. После довольно беспорядочного обсуждения требования были окончательно разработаны и приняты и сводились к следующему:
1. Сокращение срока морской службы до трёх лет и сухопутной до двух лет.
2. Увеличение жалованья до 6 руб. нижним чинам.
3. Выдавать хорошую обмундировку и хорошую пищу, а то приходится одеваться чуть не круглый год за свои деньги. Кормят же они человек по десяти из одного бака, больных и здоровых вместе. Некоторые по этой причине не могут есть и изнуряются. Поэтому каждый должен иметь свой прибор.
4. Матросы должны по своему усмотрению располагать свободным временем. Теперь же как крепостные: о всём просить разрешения приходится.
5. Беспрепятственная доставка вина, так как матросы не дети, опекаемые родителями.
6. Военные должны иметь доступ всюду, на все частные собрания, теперь же они в этом стеснены. Например, в одном сквере есть надпись: «Вход собакам запрещён» и тут же внизу: «Матросам и солдатам вход воспрещается». А между тем они — «защитники отечества», исполняют трудную службу и в то же время наряду с собаками поставлены.
И целый ряд пунктов других бытовых вопросов.
О политических требованиях говорили много, но решили их сейчас не включать, а переговорить сначала с военной организацией в Петербурге. Политические требования были включены уже накануне восстания. После окончания вопроса с требованиями приступили к подсчёту, какие экипажи и сухопутные части примут участие в восстании. Выяснилось, что можно надеяться, если не полностью, то на большие части всех экипажей за исключением экипажа «Королевы Эллинов».
На заданный мне вопрос, присоединится ли «Полярная Звезда» к восстанию, я ответил, что можно быть уверенным, что «Полярная Звезда» примкнёт. Моё заявление вызвало среди матросов значительное оживление, все учитывали, что присоединение «Полярной Звезды» к восстанию будет иметь большое моральное значение для участников восстания всего флота. Присутствующие на собрании крепостные артиллеристы заявили, что большая часть артиллеристов настроена революционно и
