С этими словами он припарковал машину и открыл дверцу.
Шарон покраснела. Она не удостоит его ответом или тем, что будет защищаться, говорила она себе. И не позволит, ни за что не позволит заметить, как сильно его слова задели ее.
— Неудивительно, что Фрэнк предпочел спать с настоящей женщиной, — все еще не мог угомониться Роберт, распахивая для нее дверцу и, словно надзиратель, ожидая, когда она выйдет.
Я настоящая женщина, хотела возразить Шарон. Такая же, как и Джейн. Способная любить, вызывать страсть и желание. Но действительно ли это так? Неужели Джейн было присуще нечто женственное, притягательное, чего не было у нее? Неужели ей не хватало чего-то такого, что делает женщину привлекательной и желанной?
Все сомнения относительно своих достоинств и сексуального шарма, вошедшие в ее жизнь, как только она узнала о помолвке Фрэнка и Джейн, сомнения, которые она запальчиво отрицала и отбрасывала, снова овладели ею.
Знал ли Роберт о ее страхах и опасениях по поводу собственной сексуальности, что принесли ей последние месяцы, спрашивала себя Шарон, пока он доставал из багажника чемоданы.
Откуда он мог знать? Это невозможно. Он просто пытался вывести ее из себя, ранить ее, заставить среагировать так, чтобы это позволило ему с еще большими основаниями считать ее малолетней дурочкой.
Шарон не знала, с какой именно целью он так поступал, и никогда по-настоящему не задавалась этим вопросом. Конфликты между ними обострялись, усиливаясь вместе с ее любовью к Фрэнку, и она приняла свою ненависть так же, как приняла свою любовь. Но, казалось, со дня свадьбы Роберт стал относиться к ней с еще большей неприязнью, почти на грани патологии. И это несмотря на то, что брак Фрэнка теперь действительно обезоруживал ее, вынуждая признать, что давний кумир уже никогда не сможет стать частью ее жизни в том смысле, как она надеялась, что ей предстоит найти способ расстаться с прошлым и что ее жизнь должна сосредоточиться на чем-то ином.
Зачем? Зачем он это делал? Может быть, он пытается вынудить ее уйти с работы? Было ли его желание ранить и унизить ее связано только с деловой стороной их отношений, или же в этом было нечто личное?
Роберт запер машину и с нетерпением ожидал, когда она присоединится к нему.
Ближайшие четыре дня обещали стать самыми долгими днями в ее жизни…
— Можешь расслабиться, мы в воздухе…
Голос Роберта заставил Шарон открыть зажмуренные глаза. Она облегченно вздохнула, увидев, что он говорит правду.
С отвращением отказавшись от места у окна, которое предложил ей Роберт, она пристегнула ремень и заставила себя не поддаваться детскому порыву ухватиться за знакомую руку, когда самолет устремился по взлетной полосе и начал отрываться от земли.
По крайней мере, ей удалось обойтись без этого, хотя… Незаметно она ослабила правую руку, которой, все-таки не удержавшись, крепко вцепилась в рукав безукоризненного пиджака Роберта. И не только в рукав, смущенно заметила она, но и в его крепкую мускулистую руку.
Его сухое «спасибо», прозвучавшее, когда она попыталась незаметно убрать свою руку от его руки, заставило ее виновато покраснеть и стараться не смотреть на него.
Неужели он никогда ничего не боялся? Неужели ничто никогда не оставляло свой след на его стальной броне? Неужели ни одна женщина никогда не заставляла его страдать и тосковать так, что ничего больше не имело бы значения? Если такая и существовала, Шарон ничего о ней не знала. Но она всегда была слишком поглощена своими чувствами, чтобы обращать пристальное внимание на кого-то еще.
Как всегда, теперь, когда они взлетели, страх постепенно отступил, и ее тело расслабилось.
Шарон отказалась от напитков, предложенных стюардессой, и достала из кейса бумаги, которые взяла с собой. Роберт, заметила она, уже погрузился в какие-то документы и свои дневниковые записи. Что ж, пока его внимание сосредоточено на работе, он, по крайней мере, не будет цепляться, с облегчением подумала она.
— Роберт, ты только посмотри, какой вид! — выдохнула Шарон, не в силах сдержать благоговейное восхищение открывшейся перед ними панорамой.
Хотя организаторы конференции позаботились о доставке ее участников из аэропорта, Роберт предпочел действовать самостоятельно и взял напрокат автомобиль. Но Шарон это не беспокоило, поскольку она знала, что он не только отлично водит машину, но и хорошо знаком с итальянскими дорогами.
Другое дело, что ей предстояло провести наедине с ним три часа в машине. Пока они не достигли гор, она была занята собственными мыслями и не пыталась вовлечь его в беседу. Разговоры с Робертом, горько подумала она, всегда приводили к одному и тому же — к перебранке.
Гордость и сознание того, как предвзято, с враждебной настроенностью он вел себя по отношению к ней, не позволяли, оправдываясь, признаться, как сильно она хочет довериться кому-то, поговорить о своих чувствах, о том, как она виновата, что не может переступить через любовь, которая лишь причиняет ей боль. Если бы все было иначе… Если бы он был другим… Если бы он все еще был тем Робертом, которого она знала в детстве… Но он изменился, а та братская любовь, которую он когда-то испытывал к ней, ушла.
Ее намерения хранить молчание и держаться равнодушно, чтобы не дать ему повода лишний раз покуражиться в пути, развеялись, когда дорога, петляя, устремилась сквозь цепь древних гор, мимо маленьких городков и деревушек. На живописных ренессансных площадях перед Шарон чередовались всадники в пышных доспехах, которые под знаменами своих князей сражались за трофеи плодородных равнин, лежащих у подножия гор.
Сегодня здесь царило провинциальное благодушие, и только стены старинных зданий напоминали о волнениях и бурях прошлого. Пейзажи были настолько неповторимо экзотичны и так околдовали Шарон, что она, забыв свой обет молчания, вслух восхищалась их красотой.
На Роберта, конечно, это не производило такого впечатления. У него же родственники на Апеннинах, и красоты итальянской природы и архитектуры с детства ему привычны. Шарон внушала себе, что не должна проявлять чрезмерных эмоций в присутствии пресыщенного, чопорного кузена, когда Роберт, покосившись на нее, нервно произнес:
— Несомненно, этот вид понравился бы тебе куда больше, если бы ты путешествовала вместе с моим братом. Жаль только, что Фрэнк не разделил бы твоего энтузиазма. Братец — современный городской человек, и у него с Джейн есть нечто общее. А между вами… пропасть, о которой ты даже не подозреваешь.
Шарон промолчала, отвернувшись, чтобы Роберт не заметил блеска ее слез. Конечно, она знала, что Фрэнк не разделил бы ее пристрастия к истории, к искусству, ее благоговения перед природой, как только что заметил Роберт, и с чем сам Фрэнк первым бы с готовностью согласился.
