Известно, как паркуются в Париже в разгар туристического сезона. Машины оставляют просто посередине мостовой, на пешеходных переходах, на перекрестках. Где попало. Полиция очень редко предъявляет претензии, однако иногда такое случается.
Моя гадина стояла на Больших Бульварах, у галереи Лафайет, по другую сторону улицы. Стояла в длинном ряду брошенных машин, ни первая, ни последняя, где-то посередине. Естественно, неподалеку воткнули милый предостерегающий знак «Stationnement genant», что следовало бы перевести как «оставлять здесь машину стыдно и позорно, совесть имейте», и в то же время указывалось, какие карательные меры предпринимаются против нарушивших запрет. Для тех, кто читать не умеет, — доходчивая картинка: огромный подъемный кран, подцепивший маленькую, беспомощную машинку.
Выйдя с Робертом из магазина «Бухара», мы увидели по ту сторону улицы желтую машину дорожной службы и суетящихся вокруг людей.
— Мамуля, уж не нашу ли тачку забирают? — встревожился сын.
Ясно, нашу.
— Быстрее туда! — заорала я. — Может, еще успеешь.
Толпы народа на тротуарах и проезжей части заслоняли мне видимость, уже потом я узнала — Роберт успел-таки. Полиция уже намыливалась прицепить трос к чему-то там в передней части «Авенсиса», наверное, к буферу. К счастью, Роберт успел до того, а существует неписаное правило — если водитель первым коснется машины, его оставляют в покое. Если же опередят они — ничего не попишешь, тогда тачка в их распоряжении, и тут ты можешь скандалить, плакать, плясать вокруг своего сокровища, они — ноль внимания, хоть ты лопни.
Вот скажите, с чего это они привязались именно к моему коняге, выбрали его из тысяч других средств передвижения? Иностранные номера? Так там стояли машины со всего света.
Зося с Моникой раньше нас покинули «Бухару» и отправились в какой-то большой магазин, мы с Робертом остались вдвоем. Он понесся на помощь машине, я потопала следом. Придя на место опустевшей стоянки, я не нашла ни машины, ни сына, ни полиции. Невестки с внучкой тоже не было. Я не знала, на что решиться, а главное — не знала, что случилось с машиной. Забрали ее или нет? Сотового у Роберта с собой не было, девчонки же не услышат сигнал, если они в шумном магазине.
Я чувствовала себя чем-то вроде шпиона-связного. Уселась за столиком в ближайшем бистро и принялась пить все подряд: кофе, грейпфрутовый сок, минералку, пиво, белое вино, при этом я бдительно вертелась во все стороны. Вот только красного вина не заказывала, вместо красного они наливают всякую гадость.
Первым явился Роберт. Пешком, машину поставил на стоянку в казематах, тех самых, подземных, их развелось в Париже множество, места там всегда есть, вот только я эти подземелья не выношу. Теперь уже вдвоем мы принялись ждать Зосю с Моникой. Немного подкрепились напитками. Потом девчонки явились, тоже подкрепились напитками. Вот таким образом мы провели почти половину парижского дня напротив магазина «Бухара».
Если кто-то подумал, что на этом «Авенсис» закончил откалывать свои номера, то он сильно заблуждается.
А теперь опять маленькое лирическое отступление. Если не ошибаюсь, именно в ту поездку мы очень обидели австрийцев. Правда, австрийцы об этом никогда не прочтут и, следовательно, не узнают о наших оскорбительных инсинуациях в их адрес, но я все равно чувствую себя виноватой перед ними и хотела бы извиниться. В конце концов, очень приятная страна и такая красивая столица!
На номерах австрийских машин должна фигурировать буква А. В разгар туристического сезона Париж переполнен людьми всех национальностей, кроме французов, мы уже к этому привыкли, но нас поразило странное стечение обстоятельств. Если мы едем по улице, а у нас под носом машина ползет как улитка, то это обязательно австриец. Если на оживленной площади остановлено движение из-за неумелых действий какой-то машины, то на ней непременно австрийские номера. Если какой-то идиот перегородил нам выезд, то это опять обязательно австриец. Что-то слишком много развелось этих австрийских идиотов, просто бросаются в глаза.
— Слушай, «А» — это Австрия? — в полной растерянности спросила я сына.
— Австрия, — подтвердил он.
— Но ведь они себя называют на «О» — Osterreich.
— А для всех остальных — Австрия. У них ведь социализма не было?
— Не было. Не подфартило им.
— Значит, машины у них свободно продавались.
— Насколько мне известно — свободно.
— Вот и развелось австрийских машин. У них там что — прерии? Саванны? Безлюдные пустыни?
— Какие пустыни! В основном горы.
— Так, может, они не умеют ездить по плоским поверхностям?
Нет, это просто невозможно! Чуть ли не на каждой улице австрийский кретин тем или иным способом мешал движению. Мы гадали, уж не оккупировала ли Париж австрийская молодежь, только-только получившая права. Или так называемые «воскресные» водители. Или просто ненормальные.
Но откуда в Австрии столько ненормальных?
Роберт первым обратил внимание на проехавшего на красный свет очень странного австрийца.
— Тебе не кажется, мамуля, что он слишком загорелый?
И в самом деле. Да еще и тюрбан какой-то на голове. Теперь уже и Зося с Моникой отслеживали австрийцев за рулем. И тут выяснилось, что некоторые австрияки все же относятся к белой расе, но таких было меньшинство.
— Мать, а ты не знаешь, не получила ли Австрия в последнее время какой-нибудь колонии? Мы в своей Канаде могли и прозевать это событие.
— Нет, мне тоже ничего не известно. К тому же я не слушаю радио и газет не читаю. Но сомневаюсь. Вряд ли какая страна сама запросится в колонию к другой.
— Ну почему же. Надоело нищенское прозябание и безобразие в верхах, вот и напросились.
Мы долго ломали головы над геополитической ситуацией, пока наш приятель Михал не просветил нас: у французов буква «А» на машине просто означает «Учебная».
Так что очень прошу господ австрийцев нас извинить.
По возвращении в Варшаву я затеяла переезд в новый дом.
Миллион раз я уже писала… ну, может, не миллион, а раза два-три, что я рассказываю лишь о тех событиях, которые действительно приключались лично со мной. И по очень простой причине. Раз это случилось со мной — никто меня не переубедит, что такого быть не может, что это просто невероятно. Раз я сама была тому свидетелем, значит, может. И прошу оставить упреки, будто у меня слишком богатое воображение!
Некоторые моменты моего переезда нашли отражение в книге, которую я тогда писала, в «Бледной Холере». И теперь я не знаю, что выйдет раньше — эта «Автобиография» или «Бледная Холера». В любом случае, и там и здесь — правда.
