Читаем без скачивания Питерская Зона. Темный адреналин - Дмитрий Манасыпов

Как ни старайся, но, взбираясь по крошащимся старым стройматериалам, нашумишь. Хрустнешь сухим деревянным клином, стукнешь упавшим куском кирпича, зашуршишь раствором, превратившимся в песок. Особенно когда поднимаешься только на мускулах и связках ног, не помогая руками. Как ни старайся, но выдашь себя. Выход один. Не замирать, ожидая реакции ждущего врага, а просто быстро двигаться дальше. Работать на опережение и ловить глазами любое мало-мальски уловимое движение. Только так. И баста, карапузики, тут вам не кино. Тут помирают.

Так… что здесь? Урфин, стараясь не сопеть, чуть наклонился вперед. Мышцы бедер и спины выли, протестуя единственным возможным способом. Ниче, потерпит, не впервой. Ну… Твою мать. Твою мать!!!

Урфин почти успел. Развернуться к оставленной группе. Понимая хитрость врага, осознав его умение ставить ловушки и, где-то в самом дальнем уголке сознания, успев испугаться. А больше никак. Увиденное сказало само за себя.

Все не случайно. Особенно в Зоне. Потому как она любит играть, а игры у нее частенько одинаково кровавы. Капканы на зайцев ставят там, где те петляют. И тут, посреди развалин, бродяги шастали постоянно. А охотник ждать умел.

Почему никто не обратил внимания на тот самый огромный рваный пакет, болтающийся за стеной? Неужели не понятно, что в Зоне им неоткуда взяться самим по себе? Она не живет нормальной жизнью очень давно. Шорох отвлек его, Урфина, ведущего группу. Заставил нервничать, обратил внимание не на нужное. Твою… дивизию!

С двумя туристами, зашедшими за стену, все ясно. «Разорви-горох», редкая и мерзостная аномальная дрянь. Пористый неровный шар, живущий в подвалах Третьего круга. И активировать его можно, только зная механизм. Урфин, например, механизма не знал. И Чума не знал. Было ли про него известно Рыси? Черт его знает, товарищ майор, это ж Рысь… Но, само собой, если два опытных бродяги не знали механизма активации и, даже зная, не подумали бы оставлять его здесь, то что?

Все верно. Охотник из Зоны. Только его рук-лап изделие могло бесшумно, почуяв людей, подняться в воздух, разорваться, засыпав двух бедолаг ливнем смертоубийственного гороха. Осколки шара, попадая внутрь, тут же убивали нервную систему. Никаких криков, никакой надежды. Вгрызались в тело, реактивно разрастаясь во все стороны и разрывая его. Бедняга, попавший под обстрел, корчился, кроша в труху зубы, сипел, но только и мог, что видеть фонтанчики крови, вылетающие из него.

Охотник из Зоны. Разумное существо. Кто?!

Лучше бы он не интересовался. И лучше бы он ошибся. Но не прокатило. И про засаду не ошибся. Твою ж за ногу…

Урфин слышал про тварь. Но не верил. Считал выдумкой, байкой, чем угодно. Хоть плодом белой горячки какого-то бродяги. А вот…

Кусок постройки за спиной Бибера разорвался, прямо как от попадания танкового снаряда. Только разорвался-то изнутри. Чуме прилетело в голову куском блока, и лишь шлем его и спас. Хотя толку от Чумы, брякнувшегося на задницу и выбросившего вверх ноги, не стало. Не говоря про туристов. А Бибер…

В воздухе свистнуло, отдавая легким металлическим шелестом. Как будто великан решил махнуть цепью к великаньему велосипеду. Ших-ших… Бибер кашлянул. Ужасно, хрипло, с глухим бульком в самом конце. С таким, когда на губах надувается красный и блестящий кровяной пузырь.

Хрустнуло где-то в его, Бибера, груди. Треснула ткань комбинезона, разрываясь и разлетаясь лохмотьями мяса и кровью. Урфин чуть не надавил на спуск. Не стал, замер, понимая, что все глупо и поздно.

Четырехгранный гарпун, торчащий из Бибера, остро блестел кромками с алыми и бурыми ниточками. Липкие паутинки венозной крови и поблескивающей слизи лопались на глазах. Металл, послушный хозяину, дернулся, рванулся обратно, снова хрустя, врезаясь в тело бедного молокососа. Бибер успел вскрикнуть, сдавленно и истошно, когда тугая цепь дернула его назад.

Он летел вечность. Длинную огромную вечность размером в две секунды. Летел, открыв рот, нелепо и страшно взмахнув руками. Летел и смотрел, смотрел!!! Прямо в глаза Урфина, так и не начавшего стрелять. Летел к огромной фигуре, видневшейся из обломков наполовину. К маске, к вытертой серой коже плаща, к серому грубому комбинезону и монтажному поясу с карманами, к вытянутой навстречу огромной руке с черными пластинами-стамесками ногтей. К легенде Зоны, к охотнику на людей, к единственному здоровяку с мозгами. К Крому.

Почему Урфин не стрелял? Он не сказал никому. Потому что выстрел был нужен один. В голову Бибера. Чтобы сразу и наверняка. Чтобы не мучился. И больше никак. Но… то самое «но».

У его ног лежал ошалевший от удара по башке Чума. Совершенно никакой Чума с глазами, плавающими в разные стороны, и с кровью, споро бегущей из носа. И два долбаных туриста, вконец испуганных и орущих от ужаса. Да, именно так.

Выстрел из милосердия навлек бы на них Крома. Крома, ставшего легендой за пару месяцев. Неубиваемого мутанта, охотящегося на бродяг и военных, на бандитов и туристов. И Урфин не знал простой вещи. Справится ли он с ним? Стало ли ему за прошедшие годы легче? Нет. Никогда. Несмотря на то что вернулись все оставшиеся в живых. И что?..

Мадам Энн смотрела на него, застывшего и смотрящего сквозь нее. На стол встали три стопаря с настойкой. Жесточайшей, в пятьдесят-шестьдесят градусов, на травах, выстоянной и выгнанной здесь же. Сдобновкой. Урфин махнул ее не глядя и не закусывая. Раскурил потухшую сигару. Вернулся назад, глядя в глаза этой тупой овцы, решившей рискнуть всеми своими родными. Дура. Конченая дура.

– Дикой…

– Да?

– Хотя толку от тебя… Чума?

Чума хрустнул стулом, разворачиваясь. Угрюмо зыркнул на вырез мадам и весь обратился в слух.

– Помоги, будь добр. Отойди к этой трехнутой на всю голову семейке туристов и расскажи им. Знаешь, что рассказать. С меня причитается.

Рыжий ирокез согласно качнулся. Чума ртутью вскочил на ноги, совершенно интеллигентно предложив руку даме. Та лишь обдала его презрением и ароматом дорогого парфюма, двинулась к своим. Весь ее гордо-напряженный вид сулил Дикому отсутствие прибытка. И наплевать. Грех на душу Урфин брать не хотел. А вести детей в Зону есть истинный грех.

Дикой надумал что-то там вякнуть. Урфин показал кулак. Околосталкер встал и прошествовал. В сторону семейки гребаных, чтоб им дома сиделось, Уизли. Тимбилдинг по-семейному. Что за жизнь пошла, а?

Сбоку скрипнуло. На освободившийся стул кто-то приземлился. Шатать твою трубу, прямо приемный день. Хотя, возможно, это оказалось что-то светлое и приятное. Урфин покосился и вздохнул. Вместо светло-приятного, теплого, мягкого и красивого на стул угнездился чему-то довольно скалящийся Баркас. И что, спрашивается, заставило его блестеть зубами эдак гнусно и одновременно радостно? Уж точно не желание прорекламировать единственную во всей округе стоматологию Зазы Цицишвили. Хотя именно оттуда родом его моляры, премоляры и клыки. Два месяца назад, столкнувшись в отсутствие Урфина и Хэта с костоглодом, Баркас решил укротить чудище с помощью оставшихся зарядов АПС. Не вышло. Спасли бедолагу Бульба и Шеф, решивший заглянуть на дикий рев с рыком у пятачка за Московской Рогаткой. Но зубы делать пришлось конкретно.

– Чему улыбаемся? – поинтересовался Урфин.

– Мы ни хрена не в настроении?

Урфин не ответил, мусоля кончик сигары.

– Да и фенхель с тобой. Это…

– Какой, к чертовой матери, фенхель?

Баркас хмыкнул.

– Вон видишь банку с портретами дохлых американских президентов?

Урфин покосился на стеклянную емкость, наполовину засыпанную всегда конвертируемой валютой. Хотя в ней явно попадались и золотые червонцы, становящиеся все востребованнее. Почему до сих пор никто не стырил банку со стойки? Потому что Сдобный. И Барин, обычно сидящий рядом. Сейчас его не было. И никого из ветеранов Сдобного тоже. Странно.

– И что?

– По пьянке, неделю назад, все уговорились не материться. Мол, не по-мужски. Ругнулся матом, так плати штраф. Пять долларов.

– Офигеть. Я тоже уговорился? Не помню такого. Так фенхель при чем?

Баркас почесал начавшую обрастать белым пушком голову.

– Ну… не знаю, чем хрен заменить. Фенхель вроде тоже растение. И звучит смешно. Не?

Урфин цыкнул. И не ответил.

– Ладно. Чего лыбишься?

– Это, братишка, дело есть…

– …сварился, будем есть?

Баркас вздохнул. Животрепещуще так, с натугой, явно показывающей всю глубину его заботы о странной депрессии боевого товарища.

– Совсем скучно?

Урфин снова не ответил. Попыхтел томно дымящей «кубинкой» и посмотрел на семейку Уизли. Ну да, все как полагается. Дикой таки окучивал Шефа и Бульбу.

– Это кто? Туристы? Дети?