— И медали тоже есть?
— Есть несколько. А что? Вы мне не верите?
— Верю, почему же. А в Майами приходилось участвовать в гонках?
— Я участвовал в гонках везде.
— И на приз клуба «Текстон»?
— Второе место, — подтвердил Фредди. — Вы там тоже участвовали?
— Нет.
— Так чего же спрашиваете?
— Так, просто взбрело в голову.
— М-м-м, — Фредди недоверчиво посмотрел на Зака, — вы что-то начинаете меня раздражать, Блейк.
Девушка в черных колготках, успевшая уже надеть юбку вошла в кухню.
— Инид попросила меня пригласить на танец симпатичного незнакомца, — сообщила она. — Кто из вас этот симпатичный незнакомец?
— Это скорее всего Фредди, — сказал Зак. — Его отцу принадлежит половина кинотеатров в штате Нью-Йорк. — И он вышел из кухни. Он нашел Инид беседующей с женщиной-врачом, которая только что вернулась из Восточного Берлина. Она дождалась паузы в беседе, прежде чем взглянуть на него.
— Разве Марсиа не нашла вас? — спросила она Зака.
— Нашла, но потом мы снова как-то потерялись.
— Доктор Рейтерманн, мне бы хотелось представить вам Закария Блейка. А это Инга Рейтерманн, — представила их друг другу Инид.
Зак обменялся с женщиной рукопожатием. Ее пожатие было твердым и сильным. Ладонь ее была по-мужски квадратной, а глаза за стеклами очков в роговой оправе глядели проницательно и умно.
— Вы радиокомментатор, верно? — Она говорила по-английски очень точно, произнося слова с тевтонской тщательностью.
— Да, верно.
— А, если точнее, вы комментируете новости или просто делаете сообщения?
— Комментирую, — ответил Зак.
— Тогда я могла бы рассказать вам что-нибудь о Восточном Берлине.
— Буду рад услышать, — вежливо поблагодарил Зак.
— Не сейчас, — прервала их Инид. — Я хочу потанцевать с вами, Зак.
— Но я…
— Пожалуйста, — настаивала она.
— Конечно. Извините нас, доктор Рейтерманн.
— Просто Инга, — улыбаясь, поправила доктор.
Пианист играл теперь «Дымку в твоих глазах». Полногрудая девица в свитере и шортах подпевала высоким сопрано. За дверью, на террасе, танцевали три пары.
— Это одна из моих любимых песен, — сказала Инид. — Но как она ее перевирает!
— И мне она нравилась когда-то, — усмехнулся Зак.
— Как вам компания?
Ее руки лежали у него на плечах, лицо было совсем близко. Он чувствовал легкий запах духов. Ее щека, касавшаяся его щеки, были нежной и гладкой.
— Люди как люди, — ответил он.
— И это лучшее, что вы можете сказать о них?
— Это лучшее, что я могу сказать вообще о ком-нибудь, — поправил ее Зак.
— А хозяйка?
— Хозяйка очаровательна, — он сделал паузу. — Расскажите мне о Фредди Бартоне.
— Избалованный мальчишка, богатый, как земля в Нью-Джерси. А что?
— Он много плавает на яхте?
— Это его жизнь. Он просто женат на этом чертовом «Вороне». Мне кажется, он и в постель ложится с якорем!
— Видели ли вы когда-нибудь у него на шее медальон?
Инид взглянула на него с удивлением:
— Ничего не скажешь, хорошенькую тему для разговоров во время танца вы придумали.
— Так видели?
— Медальон? На шее? Ну, не знаю. Никогда не обращала внимания. Вы что, серьезно?
— Да так, просто интересуюсь, — сказал Зак. — А регата проводится ежегодно в это время?
— Где-то в июле, да.
— Фредди Бартон был здесь на прошлогодней регате?
— Думаю, что был.
— Вы не помните, когда точно проходила регата в прошлом году?
— Нет, но могу уточнить. В «Газетт» наверняка есть свой архив, могу справиться там, хотите?
— Да, если не трудно.
— Завтра прямо с утра этим и займусь. Но я не понимаю, Зак…
— Я тоже. По крайней мере, пока.
Она прижалась к нему теснее:
— Вы еще не видели «вид Мэрфи»?
— Нет. А что это такое, «вид Мэрфи»?
— Идемте.
Она отстранилась, взяла его за руку и повела из дома. В саду было очень тихо и темно. Маяк Гей-Хэда мерцал красным и белым. Далекий свет на конце мола отражался в воде. В океане огней было еще больше, огни судов беззвучно скользили по воде.
— Вот это и есть «вид Мэрфи», — сказала она.
— Просто очаровательно.
И вдруг она прижалась к нему и обвила руками шею. Их губы встретились, и она поцеловала его долгим и страстным поцелуем. Ее губы были мягкими, живыми, он чувствовал запах духов, исходящий от ее волос, а затем она отстранилась он него.
— А это поцелуй Мэрфи.
— Понятно, — он достал носовой платок и вытер с губ помаду.
— Было не очень больно?
— Нет.
— Зак…
— Может, вернемся в дом?
Она бросила на него пристальный взгляд и совсем по-девчоночьи выпятила нижнюю губу:
— Конечно! Конечно, давайте вернемся.
Она оставила его с доктором Рейтерманн и пошла налить себе выпить. Он наблюдал, как она пересекала комнату. Бородатый поэт остановил ее и пожаловался на виски. По всей видимости, виски тоже разрушали культурный потенциал Америки.
— Это правда, мистер Блейк? — спросила его доктор.
— Если вы Инга, то зовите меня Зак, — попросил он.
— Зак, извините. Так это правда?
— Что правда?
— Что правительство размещает на этом острове пусковую ракетную установку?
— Не знаю.
— Это могло бы быть интересным, не находите?
— Я… я тоже так думаю, — он посмотрел на женщину более внимательно.
— Не смотрите на меня так, Зак, — прыснула она. — Я не русская шпионка. Я была в Берлине всего два дня на консилиуме по поводу одного сердечного заболевания. Я, видите ли, кардиолог.
— Я не знал.
— Так вот, я должна заявить, что размещение здесь, в песчаных дюнах, пусковой установки может иметь просто катастрофические последствия. Вы не согласны?
— Согласен, — он вдруг подумал, давно ли появились эти планы относительно размещения пусковой установки? Не с прошлого ли лета?
— Я должна сказать об этом тому парню, романисту. Как называется его последняя книга?
— «Пиратское золото», — ответил Зак с отсутствующим видом.
— Что-нибудь о морских грабежах?
— Нет. О большом бизнесе.
— Он известен в этой стране?
— Да.
— В Германии он не известен, — решительно заявила доктор Рейтерманн. — Но он может подумать, что все это выдумано, притянуто за уши. Я не могу даже предположить, что на этом прекрасном острове может идти речь о каких-то шпионах, а вы?
— Не знаю, — Зак пожал плечами.
— Но, опять же, ведь повсюду насилие, разве нет? Эта индианка сегодня…
В его мозгу как будто вспыхнула сигнальная ракета. С небрежным видом он прикурил сигарету:
— Какая индианка?
— А вы разве не слышали? Кто-то убил индианку в Гей-Хэд. Полиция ведет расследование. По радио передавали, да. Сегодня вечером. Неужели вы ничего не слышали об этом?
— Нет, — ответил Зак.
Откуда-то из дома до него донесся настойчивый телефонный звонок. Пианист прекратил исполнение «Я побреду один», чтобы прокричать: «Телефон!» и начал наигрывать «Я никогда больше не улыбнусь», плавно переходя из песни в песню.
«Какая-то ностальгическая ночь, — подумал Зак. — Ночь старых песен, берегового вида, поцелуев. Ночь влюбленных. Ночь внезапно нахлынувших воспоминаний о Мэри, черным камнем лежащих у меня на сердце. Этот Фредди с его гонками, эта Инга Рейтерманн с ее пусковыми установками. Ночь, чтобы задать себе вопрос, почему была убита моя жена, ночь, чтобы подпрыгивать от испуга, стоит кому-то упомянуть о мертвой индианке. Ночь замешательства и воспоминаний, и я заблудился, о боже, заблудился в этих джунглях!..»
— Зак!
Он резко вскинул голову. Его звала Инид.
— Да?
— Это вас.
— Что?
— К телефону.
— О, прошу прощения, Инга.
Он протиснулся сквозь толпу, и Инид проводила его в спальню в конце коридора. Телефон стоял на ночном столике у постели.
— Няня? — он протянул руку к трубке.
— Если только эта няня — мужчина, — ответила Инид. Она смотрела на него, прислонившись к косяку. Он сел на край постели и поднес трубку к уху:
— Алло?
— Блейк? — послышался приглушенный и неясный голос, словно звонили откуда-то издалека.
— Да, я слушаю.
— Убирайся из этого дома и вообще с острова, — приказал голос.
