Я не знал, что предпринять. Нам нужна еда. Еда есть у мельника, и ему нужно золото. У меня было много золота, которое я спрял в маленький клубок на маминой прялке. Это было волшебством, которое, как настаивала Краснушка, опасно.
— А где еда? — спросила бабуля. Мои руки были пусты после того, как я выбросил мешок с опилками.
— Полагаю, я не нашел достаточно золота, — сказал я, глядя себе под ноги.
— Так, пойду-ка я поговорю с этим мельником по душам, — бабуля поднялась с кресла, пошатнулась и упала обратно.
— Бабуля! — я метнулся к ней, но она отмахнулась от меня.
— Всего лишь небольшое головокружение, — она закрыла глаза и несколько раз вздохнула. У нее тряслись руки. Ей нужна была еда. Я мог бы отнести часть золота мельнику. Возможно, я мог бы вымазать катушку немного в грязи, добавить туда немного золота и мелких камешков из штольни. Он может и не заметить разницы. Но во мне нарастало темное предчувствие. Если мельник настолько жаден, каким кажется, он обязательно заметит. Так что я оставил золото спрятанным и надеялся, что мельник просто ошибся, отдав мне мешок с опилками.
— Мы справимся, — сказала бабуля. — У нас есть куры и коза. Мы не будем голодать.
Мы зарезали одну из наших куриц. Это означало, что мясо нам придется растягивать до следующего рационного дня.
Мы с бабулей ели молча. Поедание курицы должно быть праздником, великой роскошью, но мы грустили. Мой взгляд прошелся по прялке и кровати, где было спрятано золото.
— Моя мама поранилась? — спросил я. Вопрос вылетел у меня без предупреждения.
Бабуля застыла с кусочком курицы, поднесенным ко рту. Она развела руки:
— С чего ты задаешь такой вопрос?
— Почему ты не говорила мне, что она была из ВонТам?
— Кто тебе рассказал? — спросила бабуля.
— Краснушка.
— Краснушка. Да, ну, ее бабушка…
— Что пряла моя мама? — спросил я.
Бабуля напряглась:
— Что она пряла? А что обычно прядут люди? Почему…? А ты уже…? — Она перевела взгляд с прялки на меня. Я видел, как она борется сама с собой, пытаясь решить, что мне сказать.
— Твоя мать пряла одни неприятности, — сказала она, — а потом оставила тебя у меня на руках.
— Так вот ты какого обо мне мнения? — спросил я. — Что я — оставленные неприятности?
— О, дитя.
— Румп! — прокричал я. — Меня зовут Румп!
Глаза бабули блестели от слез:
— Ты мой внук, Румп. Я всегда тебя любила. Я всегда старалась тебя защитить и сделаю для этого все от меня зависящее. Не думай о своей матери или ее прялке. Это принесет тебе только горе.
Больше вопросов я не задавал. У меня было такое странное чувство, что вещи движутся вокруг меня, когда я не смотрю на них, но я не знаю, что это значит.
Той ночью мне снились странные вещи. У камина сидела за прялкой женщина. У нее были длинные черные волосы и зеленые глаза. Как у меня. Я никогда не видел эту женщину прежде, но знал, что это моя мама. Она пряла из соломы золото.
Поначалу она улыбалась, а сверкающие мотки громоздились у ее ног. Но ее улыбка погасла, когда ворох вырос. Она продолжала прясть, несмотря на то, что прялка замедлилась, и ей стало труднее ее крутить. Куча все росла, росла и росла, расползаясь вширь и поднимаясь вверх. Когда золото добралось до маминого подбородка, она выглядела испуганной, словно она погружалась в воду, не умея плавать. Когда куча добралась до ее глаз, они были наполнены ужасом. В конце концов, золото скрыло ее полностью с головой, и я больше ее не видел. Но куча золота продолжала расти.
Когда она добралась до потолка, я проснулся.
Золото Найдено, Сокровище Утеряно.
Наконец снова наступил день раздачи пайков. Я вышел на улицу с желанием начать работу пораньше, и меня засыпало чем-то сверкающе-белым. Пришла зима. Сначала я обрадовался, потому что под одеялом из только что выпавшего снега мир казался безмятежным и обновленным, но, когда холод пронзил меня насквозь, я тут же вспомнил, что, на самом деле, означал приход зимы.
Приход зимы означал, что доступ к горе в скором времени будет закрыт. Никто не сможет пробраться, чтобы обменять золото на еду. Это означало медленную, изнурительную работу на заледеневшем прииске. Это означало холод и голод, в основном, преобладал голод.
У Молочка почти не было молока, оставшаяся курица не несла яйца, а Ничто мычал на меня, потому что его копытца примерзли к земле. Когда я, наконец, освободил его, он лягнул меня сзади, и я упал лицом в снег.
Ненавижу зиму.
Когда я пришел на прииск, Фредерик кинул снежком мне в лицо. Бруно схватил меня сзади, а затем с ветки, прямо мне за шиворот, свалилась куча снега.
Зима, похоже, ненавидит меня в ответ.
Это был долгий рабочий день. Я старался не сойти с ума и придумывал стишки.
Озябли пальцы рук и ногЗолото, где ты, ответь?Сшей шляпу ты, спряди носок.Никто не знает тех мест.А ты пушистую кошку свяжи,Спряди крылатую мышь.А потом рагу ты их всех преврати.Золото, где ты? Услышь.
Мне нравилось, как это звучит!
Я пошел на мельницу за пайком. Пока я ждал, стоя в длинной очереди, мой живот урчал. На этой неделе мне удалось найти чуть больше золота, чем обычно. Я думаю, что стало только лучше от того, что феи улеглись в зимнюю спячку. Если золото означало «еда», значит, мельнику придется выдать мне паек. Но, когда подошла моя очередь, он просто посмотрел на меня из-за своего огромного живота и сказал:
— Нет золота — нет еды, — в глазах его светилась жадность. Он знал.
Теперь я понял, что значил мой сон. Я сплел не так-то много золота, а оно уже душило меня.
Когда я вернулся домой, бабуля всё ещё была в постели. Её глаза были открыты, но взгляд её был направлен на потолок.
— Бабуля?
Она моргнула, но не взглянула на меня и ничего не сказала.
— Бабушка! С тобой всё в порядке? — я подошел к ней и положил руку ей на щеку. Я тотчас же отдернул руку, она была такая горячая, что я обжег ладошку.
Я отпрянул назад и упал, затем я выбежал на улицу и побежал вниз по дороге к дому Краснушки. Я не знал, куда бы ещё мог пойти, я стал колотить в дверь, в надежде, что кто-то был дома.
Женщина распахнула дверь, размахивая деревянной ложкой. Выглядела она сурово, совсем как Краснушка, но, увидев, что я захлебывался рыданиями, она вздрогнула.
— Румп? — выглянула Краснушка.
— Моя бабуля… с ней что-то не так… пожалуйста…
Мать Краснушки бросила ложку, схватила накидку:
— Идем, — сказала она.
Краснушка последовала за нами, и мы побежали к дому.
Когда мы вошли, мама Краснушки сразу направилась к бабуле.
— Элсбит, — она тихонько коснулась бабушкиного лба. — Краснушка, иди на улицу и принеси ведро снега.
Я стоял возле кровати, пока мама Краснушки осматривала бабулю. Та открыла глаза, попыталась что-то сказать, но вместо этого послышалось какое-то бульканье, будто слова были очень тяжелыми и цеплялись ей за язык.
— Что с ней такое? — спросил я.
— Она старенькая, — ответила мама Краснушки, не поднимая на меня глаз.
— Но, что с ней?
— Дитя моё, — теперь она смотрела на меня глазами, полными жалости; мне показалось, что меня сейчас стошнит. — Никто не вечен. Она больна. Её разум уже не может полноценно работать.
Разум? Но мне так нужен был бабушкин разум!
— Вы можете ей помочь? Она поправится?
— Остается только ждать, — она печально улыбнулась. — Всё будет хорошо, — сказала она, дотрагиваясь до моего плеча. От этого прикосновения всё моё тело прогнулось.
Краснушка с матерью положили мокрую холодную тряпочку на лицо бабушки, а ноги обмотали тёплым пледом. Они сварили бульон из оставшихся косточек цыпленка и с ложечки попытались накормить бабушку. В основном, всё стекало по её щекам и подбородку, но, казалось, бабушка потихоньку приходила в себя, пока её кормили. Она взглянула на меня, ну, по крайней мере, мне так показалось, а потом уснула.
— Она должна проспать до утра, — сказала мама Краснушки. Она взяла свою накидку и направилась к двери. — Я вернусь утром, пойдем, Краснушка!
— Я сейчас!
Мама Краснушки кивнула и закрыла дверь снаружи.
Краснушка помедлила всего несколько секунд, а потом, как я и предполагал, начала меня поучать.
— Я прекрасно знаю, о чем ты думаешь, но даже не смей!
— Как ты можешь знать, о чем я думаю? Я же дурачок, не забыла? Я вообще мало думаю.
— Я не думаю, что ты дурачок, Румп, — глаза Краснушки стали грустными.
— Ну, тогда ты одна такая, кто так не думает.
Точно, я был дурачком. Ну, зачем надо было прясть золото из соломы? Надо было послушаться бабушку. Но, может, если обменять золото на еду, бабушка поправится?
— Румп, не обменивай золото.
