достоинство. Такое говорят, когда больше не за что зацепиться.
— Но… — настроение тут же начало падать, в голове возникло полное недоумение, буквально белый лист. — Я же красивая! Все так говорят…
— Хм… — с глухим выдохом этот странный тип поднялся с места и придвинулся так близко, что наши носы почти касались. Он скользнул кончиком по губам, подбородку, спускаясь к шее. Затягиваясь моим запахом, как сигаретой. Могу поклялся, что из груди его в этот момент вырвался странный рык, а меня прямо передернуло.
— Нравится запах? — буквы родного алфавита вылетели из головы в тот момент, рот открывался с трудом.
— Пока не понял, — поспешно отмахнулся, резко шаг назад. Делая расстояние между нами более-менее приличным. — По крайней мере, не отталкивает и не воняет.
— Это уже что-то, — голос осип, выдержать взгляд Прохора Германовича было чем-то на уровне фантастики. Сейчас он был пробирающим до самого нутра, обещающим что-то темное. Пришлось уставиться в пол, сердце из груди так и вырывалось.
— Что касается твоей внешности, — тем не менее продолжил тот будничным тоном. Вытянув руку, ректор коснулся указательным пальцем моей кожи и мир вокруг перестал существовать. — Твои миндалевидные огромные карие глаза отлично смотрятся на фоне таких пухлых губ, которых я в своей жизни никогда не видел. Нос тонкий и прямой, подбородок острый, ни единого изъяна… Кожа бархатная, шелковистая… — не осознавая того, я прикрыла глаза и распахнула губы, пытаясь глотнуть хоть немного кислорода. То, как его палец скользил по моему лицу, — сводило с ума почему-то именно меня, хотя цель была иная. В желудке возникло приятное покалывание от слов мужчины, но тут же пропало, стоило тому отмахнуться: — Только в наше время это ничего не значит. Красивым может быть любой, кто знаком с косметологией.
— Но… — мысли путались от отчаянья. — Я ничего с собой не делала! — ректор лишь надменно развел руками, мол: «Ты каждому встречному будешь этот факт доказывать?» Стоило признать, что никто так не опускал мою самооценку, как этот несносный мужчина, но сдаваться я даже не планировала, уперев руки в боки: — А еще я спортом занимаюсь. С шести лет профессионально гимнастикой, а с момента поступления — для души. Фитнес, йога, стретчин…
— Не видно по тебе, если честно, уж прости, — буднично выдохнул тот, поджимая губы. — Что же, если это все, то…
Когда срывает границы, то все сразу. Не полумерами. Внутри не было страха, морали, совести, а лишь чистый интерес: доказать, что я хоть что-то из себя представляю. Так или иначе, после слов Прохора Германовича возникло желание прикопать себя под ближайшей елочкой.
Не думая ни мгновения, я подцепила края платья, поднимая его до уровня бедер. Затем привычно сжала целую щиколотку и подняла ногу до самой головы. Буднично и легко.
— А так? — гордо вскинув подбородок, заявила. — Видно? Шпагат пойдет?
Лишь на одну крохотную секунду глаза мужчины расширились, а с губ сорвался кашель. Пока Прохор Германович остервенело скидывал с себя пиджак, буквально отдирал с корнями верхние пуговицы рубашки, пытаясь глотнуть побольше кислорода, мужчина взял себя в руки и тем же равнодушным голосом рявкнул:
— Такое себе. Нашла чем удивить.
— Да вы… Да вы!.. Уф! — между моих бровей возникла глубокая морщина, даже больно стало. Опустив ногу, я в расстроенных чувствах подняла платье так, чтобы было видно живот, но мужчина почему-то смотрел куда-то пониже. — Смотрите, у меня кубики есть! Все четыре, ага-ага! — впечатленным ректор не выглядел, скорее окаменевшей статуей. Так что, повернувшись спиной к нему, напрягла ягодицы, демонстрируя труды долгих лет. А показать, откровенно говоря, было что. За собой я следила очень тщательно и кропотливо. — А тут видели, какие мышцы? Я старалась, вообще-то! — снова повернулась лицом, показывая бицепсы, но Прохор Германович до сих пор вниз смотрел, в глубинах его глаз так мои персики на трусах и плясали. — А руки видели какие?!.. Видели?? Ой, я что вам тут рассказываю… Все настроение испортили! Пойду-ка я, наверное…
Одернув платье пониже, я, шмыгнув носом, протерла тот внутренней частью ладони. Представляя, как вернусь сейчас в родную общагу и снова буду бороться со своими вечными комплексами. Но не успела сделать и двух шагов к двери, как цепкая рука сжала кисть, дернув обратно.
— Что вы делаете? — задыхаясь от неожиданности, закружившись вокруг своей оси, оказалась сжата в цепких лапах Прохора Германовича. Он смотрел на меня волком. Маски слетели. И теперь это был не надменный сноб, а голодный волк.
— Кажется, — он хищно облизнулся, — я что-то почувствовал, Персик…
— Н-например? — мурашки прошлись по телу волнами, оставаясь там, где покоились его руки: на моей пятой точке. Даже сквозь платье прожигали насквозь, словно лава!
Я не решила поднять взгляд и посмотреть ему в глаза, не смогла, силы духа не хватило. Энергия мужчины была сильнее моей, подавляла, накрывала нас обоих куполом из тягучего-горячего кислорода. Я чувствовала его желание, возбуждение. Оно подпитывало меня, как зарядка телефон. Выбивало почву из-под ног, подкашивало колени. Только сейчас стало ясно — Прохор Германович притворялся все это время. Возможно, хотел понять, как далеко я зайду? Не знаю. И сейчас не способна была размышлять.
— Например, — прорычал он, осматривая меня бегло и голодно, — это…
А затем он просто накрыл мои губы своими.
Глава 3
В своей жизни я целовалась трижды: с первой любовью на выпускном балу перед расставанием навсегда (жизнь развела нас в разные уголки мира); с первым настоящим парнем на втором курсе вуза и, наконец, одногруппником на одной давней вечеринке. Последний был моим другом… Но, как оказалось, дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, кто-то один обязательно испытывает нечто большее.
С Прохором Германовичем все было иначе. Никакой неловкости, притирки, сомнений. Его язык заставлял меня забыть о мире вокруг! Протрезветь, снова опьянеть до головокружения. Это был какой-то странный ритуальный танец… Или битва на мечах? Победитель — заранее известен, на этот трон
