Ах, Мутти, зелень прекрасных глаз!
Как мы хотим освободиться от вечной зависимости!
Но природа не любит умников. Природа понимает, что опасность для нее грозит как раз со стороны умников. Сами по себе уроды не опасны. Они могут запалить море, отравить лес, это да. Но с тем же энтузиазмом они бросятся восстанавливать погубленное. А вот умники…
Миллиард против семи.
Попробовать договориться? Снять разделительные линии? Позволить серой биомассе захлестнуть Есен-Гу? В природе оно так и совершается. Где бесчисленная тьма существ, достигших биологического совершенства? Где трилобиты, например, заполнявшие теплые моря, в неимоверных количествах ползавшие по дну, зарывавшиеся в ил, сосавшие солоноватую воду? Они стали умничать. Они, скажем так, каким-то образом ограничили свое воспроизведение. И соответственно – попали в ловушку.
Чтобы вид оставался здоровым, необходим переизбыток. Поэтому уроды так бездумно и интенсивно плодятся. Динозавры в свое время тоже, наверное, покусились на право быть самыми умными, и где они теперь? А перволюди? Все эти питекантропы, неандертальцы, кроманьонцы? Ряд волшебных изменений милого лица. Взять в руки дубину еще не означает победить. Дубиной не разгонишь грозовую тучу. С дубиной не пойдешь против бунтующего вулкана.
Эскалатор медленно полз на смотровую площадку, смутная дымка далекой бухты нежно слепила глаза.
Гай вспомнил округлившуюся Мутти и улыбнулся. Продолжать и дальше делиться с уродами, значит, навсегда остаться в прошлом, опуститься до их уровня, перечеркнуть будущее. Среди уродов тоже появляются умники. Они указывают на слуховой аппарат обезьяны и насмешливо спрашивают: а что, разве человек Есен-Гу стал лучше слышать? С нескрываемой издевкой они напоминают: посмотрите на себя! У вас слабые зубы, у вас вялые мышцы. Зрение вы поддерживаете патентованными средствами, мускулы раздуваете патентованными средствами. Какой же это прогресс? Вы просто боитесь живого мира.
И Отто Цаальхаген подпевает уродам.
Крысолов уже поднес дудочку к губам!
7
Обходя зал, заполненный приглушенными голосами, Гай тщетно искал новенькую, имя которой пока не знал.
Полиспаст и Клепсидра.
Почему-то ему было смешно.
Приподнятые уголки губ, тонкие ниточки бровей.
В Экополисе нет некрасивых людей, но следовало признать, что даже на этом фоне новенькая выглядела красавицей. Целеустремленный отбор дал прекрасные результаты. Хотя вообще-то биотэтика начиналась когда-то всего лишь с желания защитить братьев наших меньших. Люди подбирали бродячих собак, кошек, птиц с перебитыми крыльями, подписывали охранные документы, выступали на бесчисленных конференциях и конгрессах в защиту бизонов, фламинго, бенгальских тигров. Впрочем, в перерывах между всеми этими конференциями они продолжали охотиться на медведей и стрелять вкусных болотных куличков.
Улыбки, смех. Шлейфы платьев, как пороховые дымы.
Искусственные кристаллы в ретортах, железные цветы, серебро.
В платине нет бактерий, золото не бывает хищным. Свет и формы придуманы лучшими дизайнерами Экополиса. Чем изломаннее линия, тем легче воспринимается на глаз. В этом скрыт некий протест. Против живого там – в Остальном мире. Против грязного, вонючего, разлагающегося живого. Этим протестом полны чудесные решетки на потолках, светильники, в которых нежно плавится солнце, сияющие улыбки, зеленоватые глаза. Экополис самодостаточен. Об уродах тут помнят всего лишь как о постоянно ноющей занозе.
Гай покачал головой.
На Линейных и Масляных заводах работают лучшие специалисты.
Сейчас они отвлечены от всех важнейших программ. Они работают только на остальных. И так будет, пока мы не проведем Референдум, пока не решим окончательно распроститься с уродами. Уроды не хотят вкладывать силы в будущее, значит, надо выбрать свой путь. Гай улыбнулся. Возвращение со Станций сулило ему необычайные возможности – уже назначенные встречи с Ларвиком и с Госхином, консультации с астронавтами, когда-то выходившими на орбиту, вхождение в круг специалистов, от которых зависят целые области знаний. Тесный чудесный мир. Чувство причастности к нему заставляла сердце биться учащенно. Пожалуй, эпидемии, захлестывающие сейчас Остальной мир, действуют посильнее призывов к единству.
С некоторым недоумением он всмотрелся в сцену из романа Отто Цаальхагена.
На подиуме гинфа некий человек, без имени, суетливый, еще не урод, но с явными задатками урода, обматывал скотчем мохнатую морду некоего существа.
«Собака», – выдохнул кто-то.
«Тварь», – не согласился другой.
Конечно, отклонения в психике, но несчастный не нашел сил осознать это, а санитарная инспекция, видимо, проморгала. Собаку нельзя держать в Экополисе. Любой биологический объект должен рассматриваться как носитель болезнетворных организмов. Хозяина собаки (или твари) мучила запрещенная любовь к животному. Дежурство на Масляных заводах занимало у него всего одни сутки в неделю, но на эти сутки собака (или тварь) должна была оставаться одна.
Кто-то свистнул. Вместо того, чтобы заняться ликвидацией страшной аварии на Химическом уровне (сердце Гая тревожно стукнуло), хозяин мохнатой твари торопился вернуться в свою тесную комнату.
Гай тщетно искал новенькую.
Разумеется, она не назначала ему встречу.
Она только упомянула имя писателя. Это не повод ее искать.
Собачьи глаза – влажные, преданные – раздражали Гая. Зато будущее радовало.
Где-то через год Носители соберутся в Экополисе и Референдум будет проведен. В конце концов, биоэтика тоже начиналась с эмоциональных порывов. Позиции первых защитников живого страдали многими внутренними противоречиями. С одной стороны, категорическое требование прекратить все виды работ с лабораторными животными (что означало прекращение поступательного движения науки), с Другой – постоянное требование развивать и расширять кормовую базу (то есть, развивать и без того непомерно разветвленную сеть специализированных ферм, где на убой выращивали коров, свиней, птицу). С одной стороны, отчаянные вопли по поводу загубленных озер и рек, мертвой рыбы, вымирающих зверей, с другой, молчаливое поощрение рыбалки – спорта, в котором наибольшие почести получает самый Удачливый убийца.
Биоэтика во все внесла коррективы. Содержание лабораторных собак, крыс, кроликов, даже мушек дрозофил попало под прямой контроль смешанных комиссий. Конечно, научные прогнозы того времени страдали прямолинейностью, поскольку в их основе лежал метод прямой экстраполяции Только создав мощную партию, биоэтики смогли начать планирование по-настоящему нового мира. Уроды тянулись к ужасному единению с матерью-природой, но люди Экополиса энергично отказывались от нефункциональных форм. Долой чумных сусликов, малярийный гнус, больную рыбу, лосей, вонючих скунсов. Только человек!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
