– Мы живем в Лондоне всего две недели, джентльмены! – Алексей заложил руки за спину и зашагал по комнате. – Кажется, мы уже примерно знаем, чем займемся в следующую неделю. Мы объявим о себе, будем выходить в свет, появляться на званых обедах, так, как мы привыкли.
– Отличная идея, ваше высочество! – не смог скрыть своей радости Дмитрий.
– Как пожелаете, – уклончиво согласился Роман. – Я слышал, что англичане весьма приветливо принимают королевских особ.
Алексей удивленно поднял брови:
– Даже тех, у кого уже нет своей родины?
– А таких особенно! В этом они видят нечто романтическое и, как бы это сказать... – Роман на мгновение запнулся, подыскивая нужное слово. – Мученическое...
Алексей сжал губы.
– Я не хочу, чтобы меня жалели. – Он умолк, глядя в сад. – Моя сестра ждет второго ребенка и не может путешествовать. Я уже сообщил ей и моему кузену, что мы здесь. Мы будем жить тихо, без шума, пока мы в Лондоне. А когда купим поместье и устроимся...
– Тогда что?
Будет ли он выходить в свет? Или предпочтет одиночество и воспоминания о прошлом? Учитывая его меланхолию, это не очень-то приятная перспектива, ведь ему всего тридцать пять лет. Он слишком молод, чтобы все так печально закончить.
– Как вы пожелаете, ваше высочество, – вздохнув, послушно согласился Дмитрий.
В дверь кто-то тихонько постучал. Алексей кивнул Роману, и тот открыл дверь.
– Прошу прощения, ваше высочество. – В комнату вошел Грэм, слуга, одновременно выполняющий роль дворецкого и мажордома. Собственно говоря, это был главный управляющий домом. – К вам пришли.
– Его высочество сегодня не принимает, – махнув рукой, сказал Роман.
– Именно это я и сказал незнакомой леди, милорд, но она настаивает. И к тому же, сир, у нее с собой багаж.
– Багаж? – нахмурился Роман.
– А она леди? – справился с усмешкой Дмитрий.
– Очень большой багаж, – добавил Грэм.
Алексей задумался. Насколько он знал, его присутствие в Лондоне мало кому известно, хотя он особенно не прятался. Его вполне могли найти все, кому это понадобилось. Он кивнул дворецкому:
– Пусть войдет.
Дворецкий ушел, а Роман, еле сдерживаясь, спросил:
– Вы уверены, ваше высочество, что поступили разумно?
Алексей пожал плечами:
– Возможно, нет, однако леди со всеми своими пожитками, видимо, бежала из дома. Бежала так же, как и мы.
Дмитрий нахмурился:
– Беженка из Авалонии, может быть?
– Возможно, – согласился Алексей. – А если это так, то мы не можем отвергнуть ее, не сказав ни слова.
Роман недовольно покачал головой:
– И все же, ваше высочество, вы не должны...
– Алексей! – окликнула его высокая темноволосая дама, быстро входящая в комнату. – Милый, дорогой кузен, здравствуй!
Дмитрий быстро вскочил и встал между нею и Алексеем, инстинктивно протянув руку к сабле, которую давно уже не носил.
– Валентина? – Алексей смотрел на нее, не веря своим глазам.
Принцесса Валентина Пружинская, его кузина и постоянная, насколько он помнит, мстительница, Немезида. Меньше всего он ожидал такой встречи. Он недобро прищурился. – Во имя всего святого, что ты здесь делаешь?
– Я здесь, потому что ты здесь, – ответила она с ослепительной улыбкой.
– Позвольте мне выгнать ее, ваше высочество, – промолвил Дмитрий, недобро скривив рот. – Или убить на этом же месте.
– А, всегда преданный капитан Петровский? – покосилась на него Валентина. – Приятно снова видеть вас, такого обаятельного и вежливого.
– При тебе нет сабли, капитан, – холодным голосом напомнил другу Роман, не сводя взгляда с Валентины. – Но, кажется, у нас в доме где-то есть пистолет.
– Держите себя в руках, джентльмены. – Закатив глаза, Валентина взглянула на потолок. – Как понимаю, мы, возможно, переживаем самое неприятное время в нашей истории...
– Самое неприятное время? Самое неприятное? – У Дмитрия от негодования потемнели глаза.
– Я мог бы назвать это время особо опасным, – сказал Алексей и посмотрел в лицо гостье. – Ты же пыталась захватить трон моего отца и призывать народ к революции!
– И потерпела неудачу, в чем могу признаться. Теперь все это в прошлом. – Валентина отмахнулась. – Это уже история, едва ли стоит о ней упоминать.
Алексей со скрипом сжал зубы.
– Ты едва не погубила мою сестру, пытаясь украсть драгоценности, наследство Авалонии.
– Я не собиралась красть его, – оскорбилась Валентина, – а просто хотела вернуть его. Как ты помнишь, эти драгоценности пропали, и на многие годы. А что касается Татьяны, то она не была убита этим и не так уж сильно и долго страдала.
– Я готов задушить ее голыми руками, ваше высочество, – мрачно промолвил Дмитрий, понизив голос.
Алексей словно не слышал его.
– Почему ты здесь? – спросил он гостью.
– Почему? – Она опустила глаза и принялась снимать перчатки.
Делала она это медленно и как-то тщательно, чтобы продлить время и найти нужные слова для ответа.
– Я приехала, чтобы извиниться и исправиться.
– Исправиться? – Роман с недоверием посмотрел на нее.
– Извиниться? – удивился Дмитрий. Алексей нахмурился:
– И ты хочешь, чтобы я тебе поверил?
– Нет. – Она не отрывала глаз от перчаток на своих руках. – По правде говоря, не знаю, как это делается. Кажется, я никогда ни перед кем не извинялась.
Алексей был буквально поражен тем, что его гордая, деспотичная кузина признала свои грехи, а признание далось ей явно нелегко.
– Однако, – продолжила Валентина, глубоко вздохнув и посмотрев на Алексея, – мне очень жаль... всего.
Дмитрий насмешливо ухмыльнулся.
– Всего? – холодно переспросил Алексей.
– Не хочу обманывать вас, но у меня теперь нет причины для этого. И все, что я когда-нибудь делала, я делала ради моей страны. Всю свою жизнь я верила в то, что я и моя семья могли бы править Авалонией лучше, чем ты и твоя родня.
– И это она считает извинением? – промолвил Дмитрий, обращаясь к Роману.
– Да, – рассердилась Валентина, недобро прищурившись, – это мое объяснение. Я буду просить прощения за свое... мнение. Если бы я тогда преуспела, сейчас мы жили бы каждый в своем доме.
– Если бы все вышло по-твоему, все закончилось бы кровавым побоищем. Россия все равно бы захватила Авалонию, а множество людей погибло бы. Страна была бы разорена, – холодно и спокойно рассуждал Алексей.
Валентина долго молчала, а потом, горестно вздохнув, наконец-то сказала:
– Возможно.
– Ты действительно допускаешь то, что можешь ошибаться? – вопросительно вскинув брови, спросил Алексей.
– Изгнание, кузен, дает нам время подумать. Я никогда не задумывалась над тем, что такое хорошо, а что такое плохо, когда предпринимала что-либо, но я всегда думала о благе моей родины, – сверкнула глазами Валентина. – Авалония – это моя душа и душа моего отца. Однако он оказался слабым и не смог бросить вызов вашей семье. Но что не было дано моему отцу, дано мне.
