У Реджи в самом деле была ужасная репутация, и большей частью вполне заслуженно, но его честность в спорте и карточной игре никогда не подвергалась сомнению.
— Ты так здорово поставил его на место, что вопрос о дуэли отпал сам собой, — с энтузиазмом заявил Джулиан. — Схватка была что надо. Хэнли тяжелее тебя фунтов на тридцать и боксирует вообще-то неплохо, но он ни разу так и не смог тебя достать. Тебе потребовалась всего пара минут, чтобы сломать ему челюсть. Все сошлись на том, что именно он должен заплатить за поломанную мебель, поскольку его обвинение было совершенно необоснованным.
Реджи оглядел свои покрытые ссадинами кулаки.
— Если я так легко одержал над ним верх, почему у меня такое ощущение, будто меня в ребра лягнула лошадь?
— Потому что ты свалился с лестницы, когда мы с Маком тащили тебя наверх, — объяснил Джулиан. — Я немного встревожился из-за этого, но Мак сказал, что ничего страшного.
— Ты все рассказал, или есть еще что-то, о чем бы мне следовало знать? — вкрадчиво поинтересовался Реджи.
— Ну-у… — протянул молодой человек и смущенно откашлялся. — У Уайта мы встретили моего отца, и он заявил, что знать тебя больше не желает.
— Ты напрасно чувствуешь себя таким виноватым, — пожал плечами Реджи. — Он всегда мне это говорит.
Лорд Маркхэм был убежден, что Реджи сбивает его наследника с пути праведного на стезю порока.
Однако, как это ни странно, именно Реджи обучил молодого человека науке выживания в жестоком мире лондонских шулеров, бретеров и дам полусвета. Более того, он даже вытащил его из сетей авантюристки по прозвищу Распутная Вдовушка, которая сочла, что Джулиан — идеальное решение ее финансовых проблем.
Джулиан снова заговорил о драке, считая эту тему более безопасной, но Реджи перестал его слушать. Опершись локтями о колени, он закрыл лицо ладонями. Его охватил приступ тоски и ненависти к себе.
Все самые глупые и недостойные поступки совершались Реджи в те моменты, когда он бывал пьян, но раньше он по крайней мере отдавал себе отчет в своих действиях. Вполне сознательно избрав определенную линию поведения, которая шла вразрез с общепринятыми понятиями морали, он безропотно принимал все последствия своего решения. Все шло своим чередом до прошлого года, когда у него начались провалы в памяти. С каждым месяцем они случались все чаще и становились все продолжительнее. Теперь он уже не был уверен в том, что помнит все свои поступки и их мотивы, и эта утрата контроля над собой приводила его в ужас.
Такой образ жизни убивает тебя. Эти слова ясно прозвучали в его мозгу.
Он уже не раз слышал этот внутренний голос. Однажды Реджи таким же образом был предупрежден об опасности буквально за считанные мгновения до того, как на него напали разбойники. Он каким-то чудом успел увернуться от ножа, нацеленного ему в спину. В другой раз тот же голос посоветовал Реджи не подниматься на борт яхты, принадлежавшей одному из его приятелей. Он последовал этому совету, выдумав для отказа какой-то весьма неуклюжий предлог, вызвавший дружное поддразнивание всей компании. Вскоре яхта пошла ко дну во время урагана, и все, кто находился на борту, погибли.
Такой образ жизни убивает тебя, Реджи стиснул ладонями голову, стараясь утешить пульсирующую боль. Он всегда вел жизнь, насыщенную событиями и полную опасностей, нередко переступая грань общепринятой морали. Теперь же, после того как стало известно, что титул и состояние графа Уоргрейва достались не ему, Реджинальд Дэвенпорт напрочь забыл и о приличиях, и об осторожности. Он делал умопомрачительные, рискованные ставки, играя в карты и на скачках, и пил больше, чем когда бы то ни было.
Такой образ жизни убивает тебя. Эти слова снова и снова звучали у него в ушах, будто требуя ответа. Но Реджи был слишком измучен, чтобы попытаться что-то возразить. Он безумно устал от такой жизни. Ему смертельно надоели бесконечные азартные игры, пьянки, вульгарные, продажные женщины, подобные Стелле, глупые, бесцельные драки и ужасные пробуждения поутру — вроде сегодняшнего.
Джулиану было двадцать пять, и чувствовалось, что не за горами то время, когда он перебесится и остепенится. Что же касается Реджи, то его кутежи и загулы продолжались уже шестнадцать лет, с тех пор как его впервые исключили из университета. Реджинальд Дэвенпорт словно остановился в своем развитии.
Тоска, охватившая Реджи, была черной и беспросветной. Внезапно ему захотелось, чтобы кто-нибудь вроде Блейкфорда или Хэнли разозлился как следует и всадил в него пулю, положив конец бесцельному существованию.
Впрочем, мелькнуло у него в мозгу, к чему ждать, пока это сделает кто-то другой?
Эта мысль на какой-то момент показалась Реджи соблазнительной, однако он тут же опомнился. Неужели же он и впрямь оказался в таком тупике, из которого не в силах выбраться? Пораженный, Реджи принялся размышлять над этим, не слушая продолжавшего что-то говорить Джулиана. Стрикленд, произнес вдруг внутренний голос. «Стрикленд», — мысленно повторил Реджи. Место, которое когда-то было его домом. Поместье, где он родился и где умерли все, кого он любил. Казалось, утраченное навсегда, оно теперь было великодушно возвращено Реджи новоявленным двоюродным братцем. Конечно, Стрикленд никогда больше не будет для него домом — но теперь, черт возьми, это имение принадлежит ему.
Решение Реджинальда Дэвенпорта было озарением свыше. Внезапно он, открыв глаза, прервал болтовню Джулиана:
— Вот что, я передумал. На скачки в Бедфорд я не поеду. Надо посетить Дорсет, осмотреть мое имение.
— Твое что? — удивленно заморгал Джулиан.
— Мое имение, Стрикленд. Я стал собственником — у меня есть поместье.
Реджи встал, не считая нужным что-либо объяснять приятелю, на лице которого читалось неподдельное изумление. Посмотревшись в зеркало над каминной полкой, он убедился, что выглядит так же, как обычно, — зрелых лет мужчина, не лишенный своеобразной элегантности, чему нередко пытались подражать молодые люди. Тем не менее в душе он чувствовал себя старым и изможденным.
Подойдя к окну, он бросил взгляд вниз, на Молтон-стрит. Реджи никогда не приходило в голову перебраться на другую квартиру. Та, в которой он поселился по приезде в Лондон, была удобной и вполне соответствовала требованиям, предъявляемым к жилью джентльмена, но он никогда не думал о ней как о своем доме.
— И когда же ты вернешься в город? — поинтересовался Джулиан.
— Понятия не имею. Возможно, я останусь в Дорсете, превращусь в краснолицего сельского жителя и заведу себе свору гончих.
Джулиан рассмеялся, восприняв это заявление как шутку, но Реджинальд понимал, что в этой шутке вполне может оказаться большая доля правды. Приобретший в последнее время популярность доктор Джонсон утверждал, что человек, уставший от Лондона, устал от жизни. Что ж, подумал Реджи, не исключено, что доктор прав; во всяком случае, он, Реджинальд Дэвенпорт, в самом деле устал и от столицы, и от жизни. Возможно, Стрикленд придаст его существованию какой-то смысл. Впрочем, в этом Реджи порядком сомневался.
