Когда в горловине станции началась вся эта катавасия, платформы с техникой уже подкатывали к месту разгрузки. Коменданту стало, понятно, не до них – он убыл во главе комендантской роты к месту боя (правильнее сказать, «бойни»). Потому разгрузка танков и перегрузка имущества в автомашины шла без помех. Когда комендант, не обнаружив в горловине ничего, кроме обуглившихся трупов внутри сошедших с рельсов обгоревших вагонов, вернулся в комендатуру, ни машин, ни танков на станции уже не было. Машины, выжимая из бившихся под капотами лошадей последние силы, мчались в сторону развилки, а танки, обойдя развороченную взрывами горловину, приняв на борт десантников, прямо по полю устремились вдоль линии железной дороги навстречу новому бою.
А бой – вот он: стоящие в поле друг за другом два эшелона с остатками 1‑го батальона. О том, чтобы следом за ними с предыдущей станции поезда больше не отправлялись, позаботился капитан Маргелов со своими спецназовцами. Аккуратно взорванная под паровозом выходная стрелка – и горловина запечатана не хуже, чем бутылка коллекционного вина. И почти сразу взревели сирены воздушной тревоги. Не только на этой станции, но и на той, где разгружались танки, и ещё в нескольких местах, тяготеющих к злополучной развилке на шоссе, союзная авиация начала самый крупный за всё время наступления авианалёт, с главной целью – прикрыть высадку основной части десанта.
Непрекращающиеся авиаудары плюс умело пущенная по линиям связи дезинформация – и германское командование на несколько часов вводится в заблуждение относительно ситуации на сотне квадратных километров в своём тылу юго-западнее Белостока…
Транспортные самолёты садились по очереди на оба шоссе сразу после развилки. Череда посадок и взлётов, выгруженные БМД и другая военная техника, высадка около двух тысяч человек личного состава – всё это происходило под прикрытием барражирующих в небе истребителей. Первым же самолётом улетел в тыл раненый Василий Сталин. А когда взлетел последний самолёт, командир бригады облегчённо вздохнул: выгрузка прошла без потерь. Теперь надо успеть развернуть бригаду до того, как противник очухается.
«Мёртвоголовые» из остановившихся в поле эшелонов с облегчением и недоумением провожали глазами пролетевшую высоко в небе армаду союзных бомбардировщиков, которые по непонятным причинам бомбить столь беззащитную цель не стали. Новая тревога закралась в сердца, когда со стороны станции, куда ушёл первый эшелон, показалось облако пыли. И вновь облегчение: к ним подходили танки первой роты во главе с танком командира батальона. На этом везение эсэсовцев из 1‑го танкового батальона дивизии СС «Мёртвая голова» кончилось раз и навсегда. Танки, выстроившись в линию вдоль эшелонов, открыли по пассажирским вагонам огонь из пушек и пулемётов. Одновременно с этим люди в камуфляже атаковали посты на платформах с техникой и тормозных площадках вагонов с припасами. В считаные минуты личный состав 1‑го батальона перестал существовать. А техника его в полном составе досталась победителям, которые прямо в поле стали сгружать её с платформ. Сгруженные танки заправляли под завязку топливом, пополняли боезапас, на башнях закрашивали кресты и рисовали красные звёзды.
Командир вновь образованного подразделения связался по рации со штабом операции для доклада и получения дальнейших указаний.
* * *
Командир танковой дивизии Ваффен-СС «Мёртвая голова» группенфюрер СС Георг Каплер окинул презрительным взглядом враз утратившего величие полковника Хартмана и окончательно вернул бразды правления в свои привычные для этого дела руки. В конце концов, воцарившийся вокруг бардак не является уважительной причиной для невыполнения приказа командования. Его офицеры свои требования разного рода тыловым крысам излагали на предельно доступном языке, действуя при этом иногда даже жёстко, но ведь главное – результат, не правда ли?
Уже через пару часов туман над ситуацией стал понемногу рассеиваться. Вздох облегчения вызвало в штабе дивизии сообщение о судьбе 1‑го батальона. Подразделение атаковано польскими бандитами, при этом погиб командир батальона и почти весь штаб. Но командиру одной из рот удалось взять ситуацию под контроль. Атака боевиков отбита, батальон произвёл выгрузку прямо в поле. Сейчас все танки на ходу, сконцентрированы в одном месте, батальон ждёт дальнейших указаний. Следующее сообщение касалось ситуации возле аэродрома, где ожидалась высадка русского десанта. Польские бандформирования закончили концентрацию сил и готовятся к штурму. Русская авиация нанесла авиаудар по средствам ПВО, но опять не тронула взлётную полосу. Всё говорит о том, что захват аэродрома и высадка десанта могут начаться с минуты на минуту.
Каплер склонился над картой. От того места, где он теперь находится, до аэродрома километров тридцать, примерно столько же от того места, где сосредоточен 1‑й батальон. «Если мы хотим успеть, нам следует поторопиться». В комнату вошёл командир танкового полка.
– Группенфюрер, выгрузка второго и третьего батальонов закончена! – доложил он.
– Отлично, оберфюрер! Выступаем через пятнадцать минут!
Каплер повернулся к начальнику штаба:
– Передайте в 1‑й батальон приказ о назначениях на должности и прикажите новому командиру вести батальон в эту точку! Также передайте приказ начальникам оставшихся на ходу эшелонов: срочно разгружаться на ближайшей станции и форсированным маршем выдвигаться на ранее обозначенные позиции!
* * *
Доклад о том, что основные силы дивизии заканчивают выдвижение на позиции, а противник так пока и не предпринял попытки атаковать аэродром, вместо облегчения – всё-таки успели! – вызвал у Каплера острейший приступ головной боли.
Стараясь не обращать внимания на суетящегося около него военврача, без кителя, с закатанным рукавом рубашки, Каплер продолжал принимать сообщения и отдавать приказы.
– Есть ли сообщения от 1‑го батальона?
– Так точно, группенфюрер! Командир батальона последний раз выходил на связь двадцать минут назад. Батальон ещё на марше.
– Почему? Узнайте, в чём причина задержки. И вообще, поддерживайте с батальоном постоянную связь. Обо всех изменениях докладывать немедленно! Что известно о русском десанте?
– Пока новых сведений не поступало, группенфюрер. Эти бесконечные авианалёты, кажется, парализовали работу всех тыловых служб.
– Прекратите подобные высказывания! – поморщился Каплер. – Лучше в очередной раз напрягите наших связистов.
– Слушаюсь!
Начальник штаба удалился. Вернулся вскоре с весьма озабоченным выражением лица:
– Группенфюрер, разведка сообщает об отходе польских отрядов с позиций.
– Что?!
Дурная весть вызвала такой приступ боли, что Каплер невольно застонал. Испуганный военврач поспешно схватился за шприц с очередной порцией обезболивающего. Способность действовать вернулась к Каплеру минут через пять.
– Отдайте приказ атаковать, – распорядился он.
– Но это нас демаскирует, – осторожно возразил начальник штаба.
Из горла Каплера вырвался хриплый смешок:
– Чушь! Неужели вы ещё не поняли, что высадки десанта не будет? По крайней мере, не в этом месте. Исполняйте приказ!
– Слушаюсь!
– Момент! – задержал Каплер офицера. – Где 1‑й батальон?
– Из последних сообщений следует, что батальон находится в пяти километрах от места назначения.
– Срочно отправьте туда группу мотоциклистов! Всё, ступайте.
Каплер в изнеможении откинулся на спинку кресла. Посидел неподвижно с закрытыми глазами, потом подозвал адъютанта:
– Что-то я давно не видел Хартмана. Ступайте за ним.
Адъютант вернулся минут через десять, один. На вопросительный взгляд Каплера поспешил доложить:
– Полковник Хартман час назад отбыл в Берлин. Можно попробовать его вернуть. Прикажете это сделать?
Каплер криво усмехнулся, и вяло махнул рукой:
– Чёрт с ним. Лучше организуйте мне связь со штабом СС.
Через час стало известно о высадке русского десанта в сорока километрах от того места, где теперь находилась дивизия. Каплер приказал прекратить преследование польских отрядов, которые, очевидно, пытались увести их в другую сторону, и распорядился созвать старших офицеров. После этого группенфюрер замер в кресле ровно до того момента, когда ему доложили о том, что вызванные офицеры собраны, и что вернулись разведчики, которые были отправлены на поиски 1‑го батальона.
Каплер поднялся с кресла, подставил руки под китель, который держал в руках расторопный адъютант.
