нечто плохое, исходящее от парня. Нечто такое, отчего дышать становится тяжело, особенно когда он сидит буквально в сантиметрах от меня, и я могу почувствовать его запах, ощутить некую вибрацию, которая исходит от парня. Он зол. Он в бешенстве, но держит эмоции под контролем, хлестко ударяя отца и его новую жену. Он умеет играть по взрослым правилам. Мне же только предстоит научиться этому искусству. А ведь у нас разница в возрасте чуть меньше года. Всего-то! А такая колоссальная пропасть.
Наверное, я завидую ему. Арсений может постоять за себя, а все, что могу сделать я, так молча отсиживаться и стараться не привлекать чужого внимания. Хотя кого я обманываю! Арсений уже знает обо мне все. Я уже в поле его зрения. И если судьба сведет нас вновь, то он точно оторвется и на мне.
Какой же сегодня дерьмовый день.
Глава 5
— А он хорош, — блаженно тянет тетя, скидывая туфли с опухших ног.
Я кошусь в ее сторону, едва подавив отвращение. Так и знала, что ее повеселит сегодняшнее представление.
— Кто?
Тетя приподнимает веки и смотрит на меня так, будто я совсем дура. Ну, возможно, так и есть, раз до сих пор позволяю ей считать меня несмышленой малышкой. В какие-то моменты такая «глупость» меня здорово спасает.
— Этот парень. Арсений, кажется.
Она произносит его имя, немного призадумавшись, но я-то понимаю, что она прекрасно помнит не только его имя, но и где парень учится, чем занимается. Ведь за весь вечер тетя изрядно его допытывала своими вопросами. Она слишком любознательна. В свои сорок три пора бы набраться терпения, но тетя живет по своим правилам, и плевать ей на весь белый свет. Но, с другой стороны, благодаря ее вопросам, которые беспардонно сыпались на Арсения, я кое-что усвоила для себя. Если нам и предстоит в будущем пересекаться на каких-нибудь семейных праздниках, я буду лучше знать парня. Точнее то, что он круто притворяется тем, за кого его хочет принимать Самойлов-старший и кем Самойлов-младший не хочет быть.
— А как он ловко осадил твою мамочку, — усмехается тетя, откинув голову назад и вновь зажмурившись. Думаю, из всего, что произошло за ужином, ей понравился именно этот момент.
Я пожимаю плечом, едва подавив желание улыбнуться. Что же, мне тоже понравилось. Впервые за долгое время я увидела, как маска на лице моей матери дала трещину, и ее настоящие чувства наконец-то показались. Жаль, что недолго. Но мне бы и по такому поводу ликовать, однако на душе кошку скребут.
— Я, наверное, спать пойду. Устала очень.
Тетя машет рукой, отпуская меня. И пока она не передумала, выскальзываю из гостиной и тороплюсь поскорее добраться до своей комнаты. Там, прикрыв дверь, выдыхаю.
Два дня. Два чертовых дня отняли у меня столько сил, сколько я не потеряла за последний учебный год. Нет. Находиться рядом с мамой я не могу. Она, словно черная дыра, притягивает меня, но стоит оказаться рядом, как прочь улетучиваются мысли, силы, желания. Я становлюсь пустой и слабой.
Я так больше не могу.
Пожалуй, нужно торопиться и проваливать из этого города, пока очередная семейная встреча не размазала меня, как каток по асфальту.
Стягиваю свой серый безликий сарафан, переодеваюсь в домашние брюки и майку и отправляюсь заниматься приготовлениями ко сну, когда ловлю себя на том, что руки сами тянутся к телефону.
Арсений. Видеть его на фотографии — одно дело, но быть рядом, чувствовать легкий запах парфюма и сигарет — другое. Вновь просматриваю его открытые профили, снимки, которые он постит чуть ли не каждый день, и понимаю, что хочу так же. Хочу вот этот мир с картинки, а не эту серую унылость, в которой проживаю день за днем. Почему кому-то везет, и он волен делать все, что вздумается? Почему я должна выбивать отличные оценки кровью и потом, не спать ночами, лишь бы сдать экзамены на высокие баллы, и все равно не получить одобрения? Что я делаю не так?
С ненавистью отбрасываю телефон на кровать и прикладываю к лицу ладони. Чувствую кожей влагу — я опять плачу.
— Ну, сколько можно?! — рычу сквозь зубы и, подскочив, бегу в ванную комнату. Мою лицо, тру глаза, пока не успокаиваюсь. Хватит. Я устала быть слабой девочкой.
Устала соответствовать чьим-то стандартам. Но легко признать свои ошибки, а вот исправиться…
С дурными мыслями я засыпаю, чтобы вступить в новый день все той же покорной Эллой, которая должна всеми силами стараться быть той, кого хотят видеть. Чтобы однажды вырваться из замкнутого круга, в который меня давным-давно, еще грудничком, посадила собственная мать.
Женщина, которой на меня наплевать.
Следующий день проходит точно так же, как и предыдущий. Я занимаюсь рутиной, хлопочу по дому и готовлю платье для выпускного, до которого осталось совсем чуть-чуть, когда на наш тихий дом обрушивается настоящий ураган. И будь я готова к этому, то не тряслась бы от волнения и страха, подслушивая чужой разговор под дверью.
Десять минут назад приехала мама. Вот так запросто явилась к нам без звонка и приглашения. Она ворвалась, едва не снеся тетю, которая была шокирована ее появлением не меньше, чем я.
— Оля, какими судьбами? — Тетя всегда берет себя в руки быстрее, чем это может показаться.
— Нам нужно поговорить, — без приветствий отвечает мама.
Я застываю в коридоре, став случайной свидетельницей их безмолвной перепалки. Они уже ругаются, хотя только смотрят друг на друга. Я же не верю глазам, наблюдая маму здесь. Как же редко она бывала в этой квартире, доставшейся им по наследству от моей любимой дорогой бабушки. Я прижимаюсь к стене в надежде, что мама не заметит, но она все равно словно чувствует меня, поворачивает голову и кивает. Впервые, что ли… А потом вновь отворачивается и смотрит на тетю.
— Марин, надо поговорить. Срочно.
Тетя усмехается. Она видит то, что не вижу я, и хватается за это. Вонзает острые коготки, давит, углубляя раны, и продолжает победоносно улыбаться.
— Поговорить нужно тебе, а не мне, — пожимает плечами. — А мне нужно выпить чаю.
— Вот и поговорим на кухне, — шипит мама, заметно нервничая. Не помню, когда она так бесилась.
Да я, если честно, вообще не помню, когда она приходила сюда в последний раз. Наверное, мне было лет десять, и тогда я переболела ветрянкой. Нет. Не тогда. Она не приходила. Прислала только пакет с фруктами и какую-то куклу. В десять лет я уже не играла
