и снова, что я не виноват, что я не сделал никому ничего плохого. Сначала было безумно больно, потом все эмоции и ощущения отступили – я словно отстранился от происходящего. В голове роились мысли о том, что скажут родители, когда вечером увидят моё состояние… одежду-то отчистить я успею, но вот открытые части тела, тем более лицо… И тут вдруг меня охватило чувство, которого я никогда не испытывал прежде. Паника… Сердце колотилось как бешеное, меня будто начало раскачивать и одновременно сжимать со всех сторон. Крики и глухие удары теперь доносились до меня как будто откуда-то издалека… Становилось то жарко, то холодно. Не проходил лишь какой-то животный, близкий к бессильному безумию страх.
Внезапно кто-то навалился на меня сверху. Но не прижал к земле с целью сделать больно, а, наоборот, накрыл – удары тут же прекратились, но вот с возвращением в тело сознания, пытавшегося понять, что происходит, вернулась и боль.
– Стойте! Стойте же, ну! – вопил сразу же, с первого крика сорвавшийся до хрипоты девчачий голос. Он был мне отдалённо знаком, но я никогда не слышал его что-то кричащим или хотя бы даже говорящим что-либо повышенным тоном.
В недоумении я приоткрыл глаза и увидел буквально в нескольких сантиметрах встревоженное лицо главной тихони нашего класса и по совместительству нашей старосты. Всегда спокойная, никогда не участвовавшая ни в одном конфликте, она защитила меня своим телом, тем самым ограждая от всех тех десятков, быть может, даже сотен ударов, что должны были быть мне нанесены.
– Уйди, тупая девчонка! – буквально прорычал кто-то из старшеклассников.
– Прекратите. Прекратите, пожалуйста. Хватит, – повторяла лишь в ответ Лиза, даже не шелохнувшись.
Заплывшим глазом я всмотрелся в лица ближайших к нам парней и не мог понять, что они будут делать дальше. Видел лишь, что они колеблются между двумя вариантами: оставить меня в покое или же продолжить несправедливую экзекуцию, подвергнув ей и эту выскочку, влезшую не в своё дело.
– Лиза… Лучше отойди… – едва ворочая языком, чувствуя металлический привкус крови во рту, произнёс я еле слышно на самое ухо однокласснице.
– Всё хорошо, Артём. Я позвала директора. Сейчас всё прекратится, – прошептала она мне в ответ.
И действительно – в следующую секунду я услышал крик запыхавшейся директрисы и, аккуратно перевернувшись на другой бок, увидел из-под руки Лизы, как из-за угла выбежала вся взъерошенная и продолжавшая кричать директор нашей школы. Те, кто избивали, сразу же разбежались врассыпную кто куда. Мы спасены, мелькнула мысль в моём сознании. А следующей – другая: Лиза могла защитить кого угодно, оградив его от лишнего десятка болезненных тумаков. Почему она выбрала именно меня? Единственный ответ, который приходил на ум, заставил меня залиться краской.
Лиза помогла мне подняться на ноги. Отряхнувшись, я осмотрел поле «боя». Те самые мои товарищи по несчастью, держась за особенно ушибленные места, поднимались, как и я, на ноги и ковыляли теперь подальше от этого места. Директор школы сумела схватить одного из избивавших. Я не мог разглядеть его лица, оно смазалось из-за всё увеличивающегося и увеличивающегося числа и размеров припухлостей на моём лице, особенно в районе носа и правого глаза. Но всё же я узнал оправдывающийся голос – он принадлежал моему однокласснику Мите. По сути, зачинщику произошедшего здесь. Разумеется, он всё отрицал и твердил, что он оказался здесь лишь потому, что последовал за толпой. И что даже не знал, что же такое намечалось за школой. Короче говоря, строил из себя саму невинность, практически граничившую со святостью.
– Вот же сволочь, – произнёс я сквозь стиснутые до скрежета зубы, затем сплюнул слюну вперемешку с кровью от переполнявшего меня негодования. Чувство справедливости клокотало во мне с утроенной силой. Я всегда считал, что, если ты совершил проступок, да ещё и будучи в тот момент перед слабыми таким смелым и сильным – ну так будь добр отвечать, а не стоять, жевать сопли. Теперь я не только ненавидел Митю всеми фибрами души, но и презирал его всем сердцем. – Я расскажу директрисе, как было…
– Не надо, – остановила меня, схватив за локоть, Лиза.
Замерев буквально на полушаге, я обернулся и смотрел теперь на неё с недоумением. Хотел что-то сказать, быть может, оправдаться за то, что решил «наябедничать», или же, наоборот, вступить в спор о том, что это было бы правильно, что этот гад должен понести наказание. Но… я не мог. Смотрел, будто парализованный, в её тёмные серо-зелёные глаза, и слова стирались из моих мыслей, роившихся теперь с бешеной скоростью и невпопад. Язык не ворочался, да и даже губы совершенно мне более были не послушны. Где-то в груди, заглушая боль от ушибов и ссадин, разливалось что-то такое мягкое, нежное, согревающее. А в животе образовывалась пустота, я чувствовал себя одновременно лёгким как пёрышко и каким-то тяжёлым, неуклюжим, целиком и полностью не таким, каким-то неправильным.
– Правда, не стоит. Зачем тебе связываться с этим психом лишний раз? Он же наверняка полезет отомстить, – видимо, решив, что я зол на неё за то, что она меня остановила, лопотала быстро-быстро Лиза. А я продолжал молчать, не в силах пошевелиться и отвести взгляд от её таких красивых глаз, маленького вздёрнутого носика, острых черт лица. Почему я раньше не замечал, как она красива? Не знаю, с чего вдруг, но мне очень хотелось, чтобы она улыбнулась. Просто-напросто где-то в подсознании зародилась мысль, что если я увижу её радостной, то и сам стану счастливым. И я искренне верил в это, вернее, знал.
– Х… Хорошо, я не буду. Фиг с ним, – наконец ответил я, застенчиво потирая затылок, что было довольно крупной ошибкой – боль отдавалась где-то внутри черепной коробки, и я невольно выдохнул. – Ай-тсс…
– Больно, да? – Лиза смотрела на меня сочувственно, отчего мне стало досадно на себя, и я вмиг выпрямился, несмотря на боль в рёбрах и пояснице.
– Нет, всё в порядке. Сейчас найду свой рюкзак. И предлагаю убираться отсюда, пока нас как свидетелей не вызвали. Вон какого-то мальчика уже приплела директор.
– Согласна. И да, у тебя кровь из разбитой губы течёт. Какое может быть «всё в порядке»? Долго будет заживать, но не волнуйся, никаких шрамов не останется.
– Да? Жа-а-аль, – протянул саркастично я, накидывая на одно плечо – хоть так никогда не ходил – найденный почти в самом низу кучи мой рюкзак. – Шрамы же украшают мужчин.
Сам я в этот момент думал о том, как скрыть все свои отметины от родителей. Не хотелось волновать их такой
