и туалет.
Рассматривая жильё, Делецкий помедлил со снятием обуви и о чём-то задумался. Заметив смущённое выражение лица товарища, Благоев сказал:
– Да ты не стесняйся. Дом как дом. Все так живут.
Затем Лев подошёл к своему шкафу, открыл его и перебирая вещи обратился к Натану:
– Надо что-то сделать с этим рваньём. Выглядишь так, словно побывал в клетке с тигром.
– Или с десятком тигриц, – добавил к сказанному Натан.
– Тем более, раз ты понимаешь.
– Сейчас позвоню в какой-нибудь магазин и закажу… – не успел закончить фразу Натан.
– Не надо никуда звонить, – перебил Лев. – Я тебе подберу. Какой у тебя размер?
– Погоди, что ты сделаешь?
Но вместо ответа он получил в руки комплект сложенной одежды. Москвич удивлённо посмотрел на товарища, а тот с серьёзным лицом сказал:
– Пойди в ванную и переоденься. Размер должен подойти. Если нет, то укорочу. И да, одно время я работал учеником портного.
– Но…
– Иди и не спорь. Мне стол ещё накрывать.
Как только москвич зашёл в ванную, Благоев принялся накрывать стол: расстелил скатерть, разложил тарелки с ложками, добавил нарезанный хлеб, а по середине поставил кастрюлю с борщом. Через пять минут на глаза появился Натан и его было не узнать. Вместо разодранных лохмотьев красовались белая рубашка, джинсы тёмно-синего цвета и пара до блеска туфель.
– Вот это уже другой вид! Сразу видно: солидный человек, –одобрительно высказал Лев.
– Спасибо, – поблагодарил Натан.
– Давай, садись за стол. Поужинаем.
Товарищи по авантюре сели за стол и принялись за обед. Аппетит у Льва был очень хорошим. Борщ ел взахлёб. А вот Натан вяло помешивал ложкой. Ни запах, ни насыщенный вкус не побуждали к приёму пищи. Заметив это, Лев Афанасьевич поинтересовался:
– Что ты не ешь? Не любишь борщ?
– Нет. Наоборот, борщ люблю. Я попробовал и вкус очень хороший. Правда, – тихим голосом ответил Натан.
– Тогда в чём дело?
– Как тебе сказать… Ты и я – незнакомые люди. Ты согласился на мою авантюру, пусть и за деньги. Два раза вытащил из передряг. А сейчас даёшь свою одежду и кормишь обедом. Почему?
– Вот вы москвичи странные. Всё очень просто: человеческое отношение.
– То есть?
– Как человек к человеку: взаимовыручка, моральная поддержка, эмпатия, дружелюбие. Главное, чтобы это было искренне и без вранья.
– А как же 50 000 рублей?
– Да оставь их в покое. Ты нанял меня, как таксиста. Я обязан выполнить часть нашего договора. Прочие дела вплоть до этого момента – совсем другое. Это то, что сделано бескорыстно и по доброй воле.
Натан задумался над словами. Он испытывал странное чувство, нарастающее в сознании пламенем огня. Чувство, подобное долгу перед кем-то. Посидев несколько минут в молчании, Натан перевёл взгляд на товарища и обратился к нему со словами:
– Помнишь, как в самом начале я говорил о причине, побудившей меня на авантюру со знакомствами?
– Помню, – ответил Лев.
– То была жалкая половина. Всё гораздо сложнее.
– Хочешь об этом поговорить?
– Да. Давно просится наружу. После всех приключений на мою голову, хочется поведать кому-нибудь. Можно сказать, что исповедь.
– Говори. Я внимательно тебя слушаю.
И собравшись с мыслями Натан Аристархович рассказал свою историю.
***
За месяц до обращения к гадалке я проводил вечер в клубе «Шик» – в самом известном заведении Москвы, посещаемом элитой общества. Дети богатых родителей, миллионеры и звёзды шоу-бизнеса – все посещали это знатное место, проводя часы в компании роскошных женщин и «зелёного змея».
И вот, значит, сидел я там до полуночи вместе с товарищами. Отмечали успешную деловую сделку, вследствие чего изрядно потанцевали, наелись и напились. Собираясь уже уходить, большинство товарищей заказали такси. Один только я вздумал поехать на своём автомобиле, полагаясь на выдержку организма и опыт вождения. Меня даже не пытались отговорить. Нет. Каждый думал о себе и безразлично относился к другим. И я в том числе.
Помню, как сел в свой внедорожник и нажал на тугую педаль газа. Городские дома становились в несколько рядов, а их окна казались пустыми глазницами. Белые полосы проносились со скоростью света. Сотни фонарей сменяли друг друга, пока случайные прохожие стояли безмолвными статуями. Только руки мои с лёгкостью двигались влево, вправо, влево, вправо. Никаких тебе правил, никаких законов. Только ты и твой автомобиль. И когда, как мне показалось, что реальность играет на моей стороне, – я увидел свет. Яркий такой, белый свет. Сначала не обращал на него внимания, но потом он становился всё больше и больше. Резко заболели глаза. Руки мои поднялись вверх. Слух уловил нарастающий визг и…. Темнота.
Проснулся я не от боли и даже не от пикающего монотонного звука. Всё произошло само по себе. Словно кто-то внутри щёлкнул переключатель и вернул меня на грешную землю. Я оказался в больничной палате с капельницей в руке, гипсом на ноге и с тугой повязкой на голове. По другую сторону палаты лежали такие же бедолаги, которым повезло больше. Один мужчина лежал с гипсом на ноге, как у меня. Другой паренёк восемнадцати лет, имел закрашенную зелёнкой рану на руке, напоминавшую порез. Третий, седой пенсионер, незначительно кашлял. А последний мужик и вовсе спал часами напролёт. Я так и не понял, с какой болячкой он находился, но не суть.
По мужской солидарности никто из соседей не спрашивал кто я и как умудрился покалечить себя. Не скажу, что часто общались друг с другом, но я мог попросить одного из них о незначительной просьбе (например, включить настенный телевизор). А я как с ними общался? Ты не поверишь: здоровой рукой писал на бумаге карандашом слова. В остальное же время каждый находил досуг по душе. Тот, что с гипсом на ноге, нарезал круги вокруг больницы. Порезанный обсуждал новости с другими пациентами в коридоре. Соня спал, а пенсионер, которого нарекли «ходячим кашлем», неустанно курил во дворике. Мне же приходилось играть роль наблюдателя.
Я помню, как каждый день в палату приходили близкие и родственники этих людей. С утра, например, приходили жена и дочь мужчины с гипсом.
С какой-то необузданной энергией, девочка забегала внутрь и принималась обнимать отца, громко спрашивая: как дела и чем занимался? Супруга же здоровалась со всеми больными, садилась на деревянный стул и доставала из сумки продукты. Члены семьи разговаривали тихо между собой, но я улавливал слова о домашних заботах, переживаниях родителей и желание дочки о скорейшем возвращении папы. Мужик, кашель которого мог доноситься до стен Кремля, получал удовольствие от бесед со своей пожилой супругой. Эта небольшого роста женщина, работавшая школьной учительницей, приходила днём
