– Алас, я тебя люблю. И твои отец с матерью тебя любят, что бы ты там ни думал. Я знаю, такие вещи трудно понять, когда ты еще ребенок, но я хочу, чтобы ты знал – твои родители любили тебя, когда… Словом… прошу тебя, не вини их за это решение. Они думали только о твоем благе. Со временем ты это поймешь. Скоро ты вырастешь и тоже станешь мужчиной, таким же высоким и сильным, как твои отец и дед. Как и они, ты будешь совершать поступки хорошие и… не очень, но мы все ошибаемся, поэтому надо научиться принимать наши ошибки и учиться на них. Если бы Господь хотел, чтобы было по-другому, он бы сотворил нас совершенными. Однако мы далеки от совершенства… пойми, только благодаря нашим ошибкам мы становимся мудрее…
Она с трудом проглотила комок в горле и немного помолчала. Видит Бог, ей так хотелось указать этому ребенку, которого она очень любила, правильный путь, цель в жизни… То было единственное наследство, которое она могла оставить тому, кто станет ее продолжением в этом мире…
– Алас, ты еще очень юн, но думаю, ты знаешь, что скоро произойдет…
– Вы говорите о восстании?
Кейтлин медленно кивнула, не сводя с внука глаз. Господи, какой же он красивый! Близнецы не походили на своих старших братьев, которые все как один были коренастые и рыжеволосые. От отца Александер с Джоном унаследовали черные волосы, а от матери – стройную фигуру и неправильные черты лица. Длинные черные ресницы мальчика затрепетали на загоревших щеках. Он поднял на бабушку взгляд своих сапфирово-синих глаз, которые вдруг напомнили ей глаза Лиама. Но глаза близнецов своим оттенком скорее напоминали стремительный поток, цвет которого каждое мгновение менялся. Лицо мальчика посветлело.
– Красавчик принц Чарли станет королем, бабушка! И Шотландия будет свободной!
Кейтлин нахмурилась, ее пальцы конвульсивно стиснули его руку.
– Это только Богу известно, мой мальчик. Дважды мы пытались посадить на трон Стюарта, и оба раза ничего из этого не вышло. Но мечта о свободе… она может исполниться и по-другому…
– В этот раз все получится, точно получится! – пылко заверил ее Александер.
– А если нет? Алас, что тогда будет с нашим народом? Англичане будут рады стереть нас с лица земли! Что станет с нашими традициями, с нашим наречием? Поработители давно завладели территориями, на которых некогда жили наши предки. Уже сейчас англо-нормандское большинство почти подмяло под себя население с кельтскими корнями, наши обычаи и традиции стараются искоренить, заменив их своими собственными, – медленно, но верно. И если мы будем сидеть сложа руки, придет день, когда мы перестанем быть теми, кто мы есть. Аласдар, обещай мне, что сделаешь все, что в твоих силах, ради спасения того, что твои предки завещали тебе! И если придет день, когда ты почувствуешь, что этому наследию грозит опасность, уезжай! Не позволяй им восторжествовать! Не позволяй украсть у тебя душу! Поезжай за океан, в Америку! Я слышала, что просторы там огромные и там все свободны.
– Бабушка, я не хочу уезжать из Шотландии! Я – шотландец, и поэтому…
– Шотландия – это только земля, на которой ты родился. Но самое важное – это душа твоего народа, неужели ты не понимаешь? Его язык, его традиции – вот что запечатлено в наших сердцах. Дух шотландцев, Аласдар, – это самое важное, ибо он спасет тебя! Однажды мой друг доктор сказал так: «Дух – вот единственная свобода человека. Нет такого закона, такой угрозы, таких цепей, которые возымели бы над ним власть». И он был прав. Ты – единственный, кто может распоряжаться своей свободой. Если мы будем об этом помнить, англичанам не удастся своим злобным дыханием погасить пламя, горящее в сердце нашего народа. Шотландия слабеет, и все же она не исчезнет. Она выживет – не здесь, так на далеких землях, если так будет нужно. Нашу гэльскую кровь так легко не разбавить! Конечно, она смешается с кровью других народов, это неизбежно и необходимо для нашего же выживания. Но она сильная и должна такой оставаться. Силой нашего духа, осознанием того, кто мы есть, нам удастся спасти наш народ. Ты ведь знаешь девизы кланов, передавших тебе свое драгоценное наследие? Per mare, per terras! No obliviscaris! «По морю, по земле! Не забудь!» Понимаешь? Никогда не забывай, кто ты есть! Я знаю, ты еще слишком юн, чтобы уразуметь все это. Но ты уже носишь в душе наследие своих предков, и тебе предстоит сохранить его и передать, дабы наши традиции остались в веках. Можно сказать, это мое тебе поручение, Алас, мой завет. У твоих старших братьев уже есть семьи и дети. Коллу и Джону ты передашь все, что я тебе сказала, хорошо? Но знай, что только тебе я поручаю исполнить мою мечту. Если нынешнее восстание закончится поражением, кланам Хайленда придет конец. Но так быть не должно…
– Почему вы так говорите? Бабушка, мы победим! Победим и прогоним врагов из нашей страны!
– Не знаю, мой хороший, не знаю… Мне придется открыть тебе один секрет: у твоей матери снова было видение: наши долины опустели, от домов остались руины, и никто там больше не живет. Но мир широк, мой Аласдар! Нужно сделать все ради спасения нашего наследия. Оно не должно исчезнуть. Если нам удастся спасти его, это и будет наша настоящая победа над этими sassannachs! Они не могут отнять у тебя твою душу и память! Обещай мне, Аласдар…
– Я… я обещаю. Бабушка, вы говорите страшные вещи… – пробормотал мальчик.
– Ты отважный и сильный, я это знаю. И у тебя все получится.
* * *
Взволнованный до глубины души, Дункан стоял на коленях возле кровати и нежно смотрел на мать. Целая жизнь читалась на лице Кейтлин. Черты лица заострились, на висках, под кожей, ставшей прозрачной, просматривались тонкие венки. Закрытые глаза окружены темными тенями… И все-таки, несмотря ни на что, она казалась ему очень красивой. Длинная, посеребренная сединой коса лежала у нее на груди – она всегда предпочитала эту простую прическу строгим узлам и пучкам. Мудрость придала еще больше прелести ее глазам цвета моря. Кейтлин Фиона Данн-Макдональд прожила насыщенную событиями жизнь и в свои шестьдесят девять наконец обрела заслуженный покой.
Сумерки медленно наполняли собой комнату, но Дункан не спешил зажигать свечу. Он просто стоял и смотрел на профиль матери, который постепенно поглощала темнота, и плакал. Рука, которую он держал в своей, была еще теплой, но ей больше не суждено было шевельнуться. Лицо Кейтлин было спокойным, умиротворенным. Казалось, бремя прожитых лет перестало тяготить ее, и она выглядела почти счастливой.
Смерть мужа стала для нее страшным ударом, от которого она так и не смогла оправиться. Что ж, теперь они встретятся там, за невидимой чертой… Внезапно Дункан почувствовал себя очень одиноким и уязвимым в преддверии того, что ему предстояло.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
