После выступления Никиты Сергеевича перед тружениками пера идеологический сектор ЦК КПСС не замедлил организовать лавину писем уголовников, тронутых речью главы государства на Третьем съезде писателей СССР. Зэки отмечали заботу партии и правительства, высказывали доверие Н. С. Хрущеву и обещали исправиться. Воодушевленные писатели и режиссеры принялись за создание романов и кинолент, где демонстрировалось духовное перерождение воров. В тюрьмы и лагеря отправились лекторы, вооруженные сотнями примеров, которые обливали грязью воров-рецидивистов и открывали прелести новой законопослушной жизни.
В середине 1958 года на смену «Основным началам уголовного законодательства СССР и союзных республик» пришел новый свод криминального права: «Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик». Принятые «Основы…» ужесточали ответственность рецидивистов, предусматривая максимальные сроки лишения свободы. Для многих воров новое законодательство стало главной причиной отхода от прежнего ремесла.
Осенью 1958 года в Ленинграде родились первые отряды ДНД (добровольных народных дружин), признавшие своим символом ненавистный для блатарей предмет — красную повязку. Почин ленинградцев подхватили (не без помощи местных органов власти и милиции) все крупные города Советского Союза. За считанные месяцы под знамена и красные повязки дружин собрались свыше двух миллионов добровольцев, вышедших на борьбу с уличной преступностью. Народная ненависть к уголовному миру достигла таких вершин, что к началу 60-х годов уровень преступности снизился почти вдвое.
За одно десятилетие от прежнего воровского ордена, создававшегося без малого тридцать лет, осталось лишь три процента его активных членов. Государство наконец успокоилось и сообщило о крахе блатного мира, о последних судорогах рецидивной преступности. Правоохранительные органы и тюремно-лагерная система продолжали избегать в своем бумаготворчестве социально-опасных изречений типа «профессиональная преступность», «паханы», «общак», «сходка», «воры в законе» и тому подобных. Криминальных авторитетов стремились не замечать и пытались словесно завуалировать даже привычное «рецидивист».
Воры в законе были вынуждены сменить квалификацию, которая слишком дорого им обходилась. Многие из них примкнули к карточным шулерам и стали маскироваться под катал или охранников в катранах (помещениях для азартных игр). Законники внесли свою идеологию в субкультуру шулеров, имеющую не менее глубокие традиции. В среде карточных мошенников появился общак для выплаты пенсий семьям осужденных шулеров, приобретения игорного оборудования и подкупа работников милиции, которые давали наводки на состоятельных теневиков.
К концу 60-х годов каталы развернулись на полную мощь. Они собирались на специальные сходки, делили сферы влияния, обзаводились жуками (боевиками, выбивающими долги). Вокруг карточных шулеров начали формироваться своеобразные объединения уголовных элементов: квартирных воров, валютчиков, аферистов. Катранщики получили выход на подпольных денежных «бобров»: дельцов, цеховиков, валютчиков и т. п. Были созданы все условия для нового промысла воров в законе — рэкета.
Красные и черные
В 1961 году в Советском Союзе была проведена исправительно-трудовая реформа, поделившая места лишения свободы по режимам. До этого события для всех зэков существовал один тип лагерей. Исключение составляли лишь экспериментальные зоны. Колонии разбили на общий, усиленный, строгий и особый режимы. Рецидивистов изолировали от первоходок, дабы они не оказывали «тлетворного влияния на оступившегося человека». Зоны общего и усиленного режима лишились опыта принудительной коллективной жизни, который вырабатывался десятилетиями. Все блатные законы и традиции вместе с ворами в законе перекочевали в строгий и особый режим содержания.
Избавившись от блатного авторитета, администрация лагерей быстро сформировала отряды активистов — Секцию профилактики правонарушений. В СПП вошли зэки, решившие трудом и наушничеством заслужить досрочное освобождение. Таких продолжали называть суками (раньше сукой был лишь ссученный вор), но вскоре у активистов появилось еще одно прозвище — козлы.
Суки вновь заступили на свои традиционные посты библиотекарей, каптерщиков, завхозов, завклубов. Они вновь, надев красную повязку, принялись кулаками выбивать трудовые успехи мужиков и собирать по зоне дань. Но теперь остановить сучьи отряды уже никто не мог. В козлиные («красные») зоны пришел беспредел. Именно здесь, в сучьей зоне, зэков стали наказывать изнасилованием. В прежние годы в лагерях опускали очень редко. Как правило, в петухах ходили пассивные гомосексуалисты и целкарики (осужденные за изнасилование несовершеннолетней), но начиная с 60-х годов петушиный угол стал активно пополняться. В козлятниках насиловали и продолжают насиловать за отказ работать, воровство, карточный долг, да и просто за смазливую физиономию. Очень часто опускают и неполовым путем: проводят спермой по губам, заставляют «мыть языком» парашу или же устраивают провокацию. Скажем, специально подставляют новичку стул, миску или иную вещь, которой пользовался петух. После того, как новобранец-первоходка прикасался (или того хуже — пользовался) петушиным предметом, ему сообщали: «Ты законтаченный». Зэк автоматически становился опущенным или обиженным.
В лагерях, где царит блатная власть («черных» зонах), эти проделки считаются беспределом. Авторитет, допустивший беспредел в камере, бараке или ином вверенном ему участке, отвечал своим авторитетом, а случалось, и головой. В «черной» зоне провинившегося могли избить, искалечить, убить, но наказать «через зад» не имели права. Исследования показали: чем жестче режим — тем меньше петухов. В зоне особого режима их не больше 1–2 процентов. В козлиных колониях этот показатель может достигать 20 процентов и выше. В 80-х годах в Ивдельской колонии усиленного режима (Свердловская область) отбывали наказание две с половиной тысячи зэков. Восемьсот из них принадлежали к опущенным и обиженным, которым отводился целый барак. Зону полностью контролировали активисты.
В «черной» зоне петух чувствовал себя в относительной безопасности. Его не могли избить без причины, а попросту игнорировали. Ему выделялся свой угол, отдельное место в столовой, маркированная посуда с просверленными дырками. Воры не гнушались передавать в штрафной изолятор через петуха маляву (записку, письмо). В блатной зоне только опущенные могут трудиться с граблями на контрольной полосе, которая часто проходит между жилой зоной и ШИЗО. Случалось, что беспричинно избитый петух напрямую жаловался лагерному авторитету, и тот спрашивал с беспредельщика.
В сучьем логове любое общение с опущенным считается недопустимым. Вопрос или жалоба петуха к незаконтаченному зэку обходится ему дорого. За такую «наглость» лагерного изгоя могут избить ногами (бить руками — западло), окунуть головой в унитаз, заставить есть экскременты. Впрочем, проделать все это могут и без повода. «Красные» зоны умеют ломать слабых. Чаще всего насиловали в воспитательно-трудовых колониях и следственных изоляторах, где ярких авторитетов практически нет.
Старейшины уголовного мира считают, что опускание начали негласно популяризировать в 50–60-х годах сотрудники МВД. Когда многолетняя борьба с отрицаловкой не дала того эффекта, на который рассчитывал ГУЛАГ, кому-то пришла идея дискредитировать лагерного авторитета менее трудоемким образом, без карцеров и штрафных изоляторов. Достаточно блатаря поселить на часок-другой к сукам и поручить тем анально-генитальные работы, как от прежнего воровского авторитета очень скоро ничего не останется. Этот метод нашел применение в пресс-хатах, где администрация намеренно поддерживает беспредел и беспредельщиков.
«Черные» и «красные» зоны в чистом виде практически не встречаются. В лагерях имеются и блатные, и козлы. Естественно, их стремятся держать по разные стороны баррикад. Часто их поселяют в разных бараках и отгораживают друг от друга металлическим забором. «Цвет» зоны определяют по превосходству блатного или сучьего контингента. Сегодня все чаще встречаются лагеря, где черные и красные находят общий язык и проживают в относительном мире.
