по эвакуации промышленности из центральных областей на восток. Тут действовало не только желание спасти промышленные предприятия от стремительно продвигающихся войск противника, но и попытка исправить однобокость экономики восточных районов за счет использования промышленности оккупированных и находящихся в зоне действия немецкой авиации областей. Для того, чтобы выяснить эффективность этого мероприятия, нам надо коротко остановиться на том, как эвакуация была проведена.
Эвакуация огромной массы Московских предприятий была проведена в рекордно-короткий срок — в дни с 14 по 18 октября прошлого года. Это были дни, которые москвичи называют «днями великого драпа», днями, когда все происходило под знаком паники и сплошного бегства. За эти дни усердные не по разуму большевистские хозяйственники разорили абсолютное большинство наиболее важных для экономики страны московских предприятий. Мы уже говорили, что крупнейший авиационный завод № 22 был уничтожен «усовершенствованным» способом — по его огромным, покрывающим площадь в несколько гектаров, цехам были пущены гусеничные тракторы, которые ломали ценнейшие, часто уникальные, импортные и отечественные станки. Примерно также был «эвакуирован» танковый завод № 72, многие цеха завода «Каучук», завод «Авиапром» и многие другие. Но и на тех предприятиях, где не ломали станков преднамеренно, никакого порядка в демонтаже и эвакуации оборудования не было. Да и каждому рабочему, не говоря уже об инженере, понятно, что за 3–4 дня демонтировать оборудование крупнейшего завода невозможно. Речь шла не о демонтаже, а об уничтожении оборудования по принципу — лишь бы не досталось немцам. Когда опасность для Москвы на время миновала и начали пытаться разобраться в хаосе запрудивших станции вагонов с наваленными в беспорядке машинами, станками, приборами, моторами, то оказалось, что это представляется почти невозможным. Многие из так называемых эвакуированных предприятий по-существу перестали существовать и вообще не могут быть восстановлены — ни в Москве, на прежнем месте, ни на востоке, на новом месте.
Мы остановились подробно на примере эвакуации московской промышленности потому, что этот пример характерен для методов эвакуации промышленности всех других районов. Как абсолютное правило, она проходила беспланово и бесхозяйственно, в спешке и в сумятице. Когда непосредственная опасность для Москвы миновала, для руководства эвакуацией промышленности была создана специальная правительственная комиссия под председательством Микояна. Этот ближайший сталинский соратник на заседании комиссии заявил, что «за четыре месяца бомбардировок немецкая авиация не нанесла московской промышленности таких разрушений, какие были нанесены в результате эвакуации», и что «легче восстановить фабрику, разрушенную несколькими фугасными бомбами, чем подвергшуюся эвакуации». К этим утверждениям Микояна мы присоединяемся. Когда было решено восстановить ряд предприятий, то оказалось, что для этого требуются по меньшей мере месяцы, а некоторые предприятия и вообще восстановить невозможно без изготовления заново значительной части их оборудования.
Прекрасно учитывая, что во время эвакуации предприятия понесли огромный, часто непоправимый ущерб, советское правительство на-ходу начало «клеить» из 2–3 и более заводов один, с тем, чтобы хоть как-нибудь пустить в ход уцелевшее оборудование. Часто шли просто на то, пробы эвакуированное оборудование монтировать на уже существующих однотипных предпряятиях, с тем, чтобы повысить выпуск их продукции. Но тут на сцену выступили новые факторы — отсутствие готовых помещений, отсутствие электроэнергии, водоснабжения, рабочих кадров и так далее. Эвакуировалось же оборудование фабрик и заводов абсолютно без учета всех этих вопросов. Единственный в своем роде, например, комбинат «Красная Роза», производящий парашютный шелк и ряд других важных для обороны страны тканей, был эвакуирован из Москвы в Чкалов (Оренбург), где ему для восстановления было предоставлено здание… рыночных лабазов, построеннных еще во времена Екатерины II. Разместить сложное оборудование комбината в этом «историческом» здании оказалось невозможным Но, если бы удалось преодолеть это препятствие, то все равно комбинат работать бы не смог из-за отсутствия электроэнергии и воды. Тогда его решили вернуть обратно в Москву. Но и здесь на его восстановление потребовалось несколько месяцев и в июле 1942 года он еще подготовлен к пуску не был. История этого комбината весьма характерна. Можно к ней добавить только, что в аналогичных условиях оказался крупнейший и старейший в СССР паровозостроительный завод имени Ворошилова в Ворошиловрграде (Луганске). Разница заключалась только в том, что, когда оборудование этого первоклассного гиганта вернули в Ворошиловоград, к городу подошли германские войска и его, вместе с только что возвращенным после долгого странствования по СССР оборудованием, большевикам пришлось взорвать
Из сказанного видно, что промышленность Востока, если даже отбросить проблему топлива и энергетики, не может существовать самостоятельно, что, в то же время, эвакуация на восток промышленности из районов центра, запада и юга пока реальной пользы экономике Востока не принесла, да и вообще представляется сомнительным, чтобы из этой эвакуации удалось извлечь реальную пользу в ближайшем будущем.
Таково положение советской индустрии. Разве не ясно, что нельзя говорить о ее устойчивости и пригодности в качестве базы для ведения длительной войны?!
в) Сельское хозяйство.
В том же приказе № 227, в котором Сталин говорит о потерянных Советским Союзом 10 000 000 тонн металла, он сообщает и о том, что в результате территориальных потерь страна лишилась ежегодного сбора 800 000 000 пудов хлеба Мы, опять-таки, не станем оспаривать цифр — дело не в них Нам важно, что даже Сталин признает огромные продовольственные трудности, перед которыми очутилась страна в результате потери наиболее хлебородных районов России. Впрочем, как этих трудностей не признать? С потерей Украины, Дона и Кубани СССР лишился не менее 60 % всего товарного хлеба, имевшегося в довоенное время в стране. Если к этому добавить потерю Белоруссии и ряда областей центрально-черноземной полосы, то процент этот еще увеличится. Но дело ведь не только в хлебе. Вместе с Украиной, Курской и Воронежской областями большевизм потерял свыше 90 % сахара. Потеряно свыше 50 % товарной продукции животноводства, свыше 70 % льна и конопли, больше половины товарного овощеводства, почти весь табак и около трех четвертей сбора махорки и т. д. В то же время в сельском хозяйстве оставшихся под владычеством Сталина районов произошли такие изменения, которые должны на продовольственном балансе страны сказаться не менее болезненно, чем потери, произошедшие в результате военных поражений.
Каково было положение сельского хозяйства СССР к моменту начала войны? Недоброкачественная обработка полей, характерная для подневольного и безалаберного колхозно-совхозного производства, вместе с неблагоприятными климатическими условиями привели к тому, что в течение последних трех лет заготовительные органы СССР систематически не добирали намеченного планом количества зерна. Крестьяне не добирали, разумеется, больше, чем заготовительные органы — разрыв между запланированной урожайностью и фактическим валовым сбором хлебов был катастрофически велик, и из года в год увеличивался. Происходило это потому, что подневольный труд, нехватка рабочих рук и плохая работа тракторного парка
