– Мне очень хотелось бы пожать костлявую руку, явившуюся вам, друг Лаура, – почти прогремел Питер. – Если владелец этой руки нас слышит, пусть он знает, что с удовольствием предвкушаю наше знакомство. Но ещё больше хочу справиться с вашим заданием по разновременности живых клеток, а эта штука немыслима без выспрашивания об особенностях процесса. Должен вам сказать, прекрасная Лаура, что ваша исследовательская тема чертовски интересна, вы выбрали себе превосходный предмет для экспериментов.
Лаура, оставив Питера у хроноустановки, обходила не торопясь одну комнату за другой. В помещении генераторов она задержалась. Несколько дней назад здесь произошёл недопустимый всплеск интенсивности. Почему совершилось такое нарушение режима? Как оно стало возможным? Есть ли связь между форсированием генераторов, невозможным без вмешательства человеческой руки, и той призрачной рукой, что протянулась к её горлу?
Я думаю не о том главном, о чем надо думать, с досадой одёрнула себя Лаура. Вопросы, которые она задаёт себе, продиктованы эмоциями, а не логикой. Надо поставить по-настоящему важные вопросы, найти на них однозначные ответы. Леонид, её бывший муж, с возмущением говорил: «При такой покоряющей женственности, у тебя жёсткий, непереносимо логичный рассудок! Ты способна дать десять очков форы самому безукоризненному компьютеру. Иногда мне кажется, что я живу не с античной богиней, как поначалу воображалось, а с могучей электронно-механической установкой. Поверь, это слишком!»
Лаура улыбнулась, вспоминая мужа. Он был весёлый, талантливый глуповатый парень, её Леонид. Ему можно посочувствовать – ему с ней было нелегко. И хотя он заплакал, расставаясь, радость освобождения от гнёта более сильного ума перекрыла горечь разлуки. Он плакал от потери любви и одновременно испытывал гигантское облегчение от выхода из неволи. Он уверял, что никогда не забудет её, так безжалостно бросившую его, всегда будет искать встречи с ней. Все это были прекрасные, но пустые слова. Она ещё полгода прожила на Земле после развода, он и не пытался хоть по стереовизору поглядеть на неё: о встречах и помина не было, Леонид побаивался встреч. Она не уверена, знает ли даже он, что её уже нет на Земле: она не афишировала отлёт на Уранию, хотя у молодых учёных принято гордиться такой почётной командировкой.
Она присела в соседней комнате, положила перед собой альбом Герда Семеняки. Пусть Питер – он видел её сквозь раскрытую дверь – думает, что она изучает схемы хроноаппаратов. Она снова рассматривала портрет Герда. Ей нужно напрячь все способности своего рассудительного ума, чтобы проникнуть в логику этого по наружности столь обаятельного человека. Вот они, три главных вопроса: что, как, зачем? Найти хотя бы приблизительные ответы на каждый, хотя бы предварительное представление составить о поведении создателя лаборатории номер шесть! Итак – что? Что такое те странные видения, запечатлённые ещё два года назад фотоавтоматами в пустой лаборатории, пропавшие, когда лабораторию отключили от энергопитания, а по приходе Лауры снова возникшие? На этот вопрос она имеет ответ, и с ним согласились и Ростислав Берроуз и Матвей Чернов: привидение – сам Герд Семеняка. Его нет ни на Латоне, ни на Земле, он на Урании, а на Урании его тоже нет в его прежнем телесном облике, стало быть, он превратился в привидение, можно сказать и по-иному: привидение – то, что осталось от Герда. Какой бы ни был ответ, а ответ! Физика протестует, логика не восстаёт.
Теперь второй вопрос – как живой, жизнерадостный, здоровый человек мог реально превратиться в призрак? Что вообще означает формула – реальный призрак? Две стороны противоречия даны в своей логической несомненности: появилось нечто призрачное, нечто почти невещественное – один факт. Это почти бестелесное, почти невещественное – существует реально: второй факт. Как оно может существовать? Ответ, вероятно, надо искать в экспериментах Герда над биологическим временем живых клеток, – примерно, та тема, какой посвятила себя она, Лаура, и какую сейчас усердно ведёт её новый помощник. Но из самой этой темы призрачности Герда Семеняки не вывести. Буду думать не о физике явления, это потом, а о логике. Логика говорит, что привидение – нечто кажущееся, но вещественно в данный момент не существующее. Может быть, ударение нужно сделать на – «в данный момент»? Герд исследовал замедление и ускорение молекулярного времени. Что, если он нашёл способ замедлить своё собственное биологическое время? Или, наоборот, – ускорить его? Тогда он выпадет из нашей сиюминутности, из нашего медленно передвигающегося вперёд «сейчас». Мы всегда в «сейчас», он в прошлом или будущем. И тогда в наше настоящее время, в наше «сейчас» он может проникнуть лишь как бледный высвет из прошлого, лишь как призрачный отблеск из будущего. Выпадение из нашего времени превращает в тень, в силуэт, в привидение. Такова логика. Логика снова безупречна, физика опять возмущается. Подвести под логическое рассуждение физическую основу – такова задача. Её нужно решить.
И последнее. Для чего в их настоящем времени, в их «сейчас» появляется призрачная тень из прошлого или столь же призрачный силуэт из будущего? Решения возможны разные. Одно из решений – Герд захотел вернуться в наше время. Он ушёл в иное время, это удалось. Теперь старается вернуться, и это не удаётся. Каким-то отчаянным усилием он вырывается в наше «сейчас», но лишь частично – на большее, чем облик привидения, не хватает. Логически безукоризненно, но какой все же фантастической безукоризненностью!
– Лаура, можно вас отвлечь? – прогудел из соседней комнаты Питер. – Полюбуйтесь на забавные превращения с клетками.
Она подошла и ужаснулась: он задал слишком большую трансформацию времени! Она собиралась постепенно создавать и усиливать разновременность отдельных элементов живой клетки, а он почти разорвал связь внутриклеточного времени. Практически клетки уже не существовали в «сейчас», одни их составные элементы ещё не выкарабкались из прошлого, другие уносились слишком поспешно в будущее. Питер ухмылялся. Он не из тех, кто чикается, он рубит с плеча. Он испытывает клетки на разрыв времени. Он хочет узнать, при какой разновременности клетка погибает. Его интересует граница биологического существования. Насколько жизнь крепка – вот что он жаждет выяснить. Опыты, задуманные прекрасной Лаурой, дают удивительные возможности точно ответить на извечный вопрос вопросов: где граница между жизнью и смертью?
– Посмотрите, восхитительная Лаура, что получается в ваших экспериментах, если их, так сказать, по-настоящему пришпандорить! – восторженно грохотал Питер. – Клетка вот здесь, в сосуде, практически в едином времени не существует, половина её заторможена в близком прошлом, половина угнана в недалёкое будущее. А клетка живёт. Связь времён не разорвана, время только растянуто, а не рассечено. Жизнь в разновременье, конечно, не конфетка, но она продолжается, так сказать, в призрачной своей консервации. Жуткая штука – биологическая жизнь! В каких переделках она способна сохранить себя! Какие испытания выносит, не уничтожаясь! Если мне кто теперь скажет, что жизнь – это штука хрупкая и деликатная, я плюну тому нахалу в глаза! Жизнь гибче резины, крепче стали – вот что показывает эксперимент с клеткой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
