хотел. Ему еще рано умирать. Он должен что-то сделать. Кому-то помочь. Обязан!
Морф сам был ошеломлён от того, что смог не только открыть глаза и полностью ощутить свое тело, но и вспомнил о том, что на нем артефакт с чудовищными свойствами, но отцепиться от света, которым оказалась незнакомка, не мог. Ему нужно было еще… Потому что с каждым мгновением, тело наполнялось силой, разум больше не болтался в тумане, и пусть он все еще не понял, кем является, это было неважно. Он жив! И будет жить!
В этот момент незнакомка оборвала зеленую нить и ворон не сдержавшись, клюнул жадную женщину.
— Ах ты ж дрянь! — прошипела она, а морф, оттолкнувшись от руки, взлетел.
Выше, выше… пока не скрылся от любопытных глаз. Ему нужно передохнуть. Нужно понять, что делать с украшением на шее, а главное, понять, кто он такой…
Но тело требовало подпитки. И ворон вместо того, чтобы угнездиться на ветке, перевести дух, подумать о питании, вновь взлетел. На этот раз, чтобы вернуться обратно — на озеро, к той женщине, которая могла бы его исцелить. А в том, что могла — он не сомневался.
Его тянуло к ней так сильно, до мушек перед глазами… И несмотря на то, что ему не требовалось прилагать усилий, чтобы взять верх над телом, он смутно помнил о том, что это необходимо, потому что родился не таким и это часть его силы, противиться желанию вновь увидеть девушку, не смог.
Ворон надеялся, что ему еще удастся коснуться ее… И тут его сознание прострелило застарелой болью, перед глазами возникли образы… Худого мальчугана, замертво падающего перед ним… Страх удушливой волной поднялся внутри, ворона затрясло на ветке, но разумная часть быстро опомнилась.
Он же коснулся женщины, хуже того — укусил! Но она жива! Больше того! Весела, играет с детворой, коей чересчур много для того, чтобы быть им матерью… Гувернантка? Да и сама девушка молода для этого, тем более у детей слишком большой разброс по возрасту…
Ворон разглядывал купающуюся незнакомку с жадностью путника, у которого вехим[6] во рту ни капли не было. Ему нравилось то, что он видел. Больше того, он начал мысленно сравнивать эту девушку с другой, чей образ всплыл в голове сам собой: красивой, хрупкой юной леди, в удивительно прекрасном наряде, с сияющими глазами, улыбкой полной затаенной надежды и радости… Но…
Незнакомка привлекала его гораздо сильнее. Ее плавные движения, ее нежность и бережность по отношению к детям. То, как она сдувала непослушные локоны с лица, которые так и норовили закрыть ей обзор, как смеялась, беззаботно, иногда чуть пофыркивая, но при этом зорко следила за тем, чтобы никто не утоп и не испугался воды. Она журила, иногда хмурилась, и дети чутко улавливали перемены, перестав баловаться, но при этом девушка ловко возвращала общий веселый настрой, продолжая учить разномастную детвору плавать… Ни одного крика, ни оплеухи или шлепка, хотя парочка мальчишек точно напрашивались на трепку, когда начали пугать девчонок: ныряя и хватая тех из-под воды за щиколотки, одну даже чуть притопили… Но девушка была бдительна.
Ни жеманства, ни кокетства, притворства или желания покрасоваться перед сопровождающими мужчинами…
Она была настоящей. Какой-то не такой… Не как та, что мерещиться отдаленным эхом в голове. Та другая, красивая, но…. Холодная? А эта… Точно не его окружения, слишком непосредственна и открыта. Ниже по положению…
И почему-то эта мысль отозвалась горечью и болью.
Мужчина, а теперь он точно не сомневался, что являлся мужчиной, несомненно человеком, одаренным магией метаморфизма, а самое главное — неподходящим для этой незнакомки. Их союз стал бы мезальянсом. И отец бы точно этого не одобрил, а вот матушка…
Додумать эту мысль он не успел. Прекрасная дева вышла из воды, прошла за пышные кусты, на которых развесели ткань на манер ширмы, чтобы сменить одежду… И он, как безусый мальчишка, не смог отказать себе том, чтобы перелететь поближе и бессовестно подглядеть за незнакомкой!
Увы, свои планы осуществить не смог. Его вновь мотнуло на ветке, да так сильно, что морф кулем начал падать, тело воспротивилось, сделало взмахи крыльями, вот только его «я» вновь утянуло во мглу…
Сознание вернулось рывком, а с ним и контроль над телом, Виктран с удивлением отметил, что больше не является птицей. Волком стоял перед костром и не мог отвести взгляда от незнакомки.
— Хуже, Ваша светлость… — вздох смутно знакомого старика едва долетел до сознания морфа.
— Это осужденный, — припечатал рядом стоящий стражник, расслабляясь.
Запах страха морф ни с чем бы не перепутал. Его появление напугало всех. Но он отмахнулся от всего лишнего, продолжая наблюдать за девушкой… Ее светлость… Аристократка? Не сходится… Так, как она вела себя на озере, могут себе позволить леди только в своем доме, за закрытыми дверями, а не на виду у прислуги.
Пока Виктран наблюдал за девушкой и ее окружением, люди успокоились, детей отправили в шатры, а незнакомка со стариком вернулась к костру.
Волк не пытался приблизиться стоял, думал, слушал… Слух был острым, позволял не упустить ничего из разговора… Не упустить, жадно ловя каждое слово истории, которая была ему хорошо знакома, а вместе с тем ловить новые образы своего прошлого…
Его сознание словно раздвоилось: морф чутко следил за обстановкой в реальности и вместе с тем был перенесен в собственное прошлое, в котором звучал тихий голос:
«Радрак — мерзость, к которой прибегать не стоит никогда», — тон был поучающим, а потому морф решил, что это кто-то из его учителей. Наверняка они у него были, раз он уверен в том, что является аристократом.
«Проси смерти, умоляй о ней, или убей себя сам! Но не позволь надеть на себя радрак! Никому не под силу его снять. Даже тому, кто надел артефакт на шею осужденного! Помни об этом, и моли!»
Голос оборвался, заставив волка зажмуриться от неожиданности. Если на нем артефакт, то он или не послушал учителя, или был слишком горд для того, чтобы просить… в самом-то деле, не мог же он забыть о таком?
Чувства нахлынули волной, откуда-то взялись обречённость, ужас и мерзость. Они
