других хозяйственников на 4 года. Жили они просто, без роскоши, была своя корова, на которой настояла мама моей бабушки, и которая очень пригодилась во время войны.
Исаев Михаил Павлович (на фото стоит)
Кочегарка, конец 20-х ХХ века. Исаев стоит (первый слева)
Исаева Мария Даниловна
Исаева Татьяна Михайловна
Головин Степан Данилович (1909–1979)
Головин Валерий Степанович
Медякова Зинаида Михайловна
Мои родственники участвовали в Великой Отечественной. Погиб брат бабушки, Пётр, а другой брат, Василий, в июне 1941 г. окончил геологический факультет и сразу ушёл на фронт, дважды был тяжело ранен, вернулся после войны и работал начальником и старшим геологом геолого-поисковых партий на рудное золото в Свердловской области. Горный институт заканчивал мой папа и двое из троих моих дядей; конечно же, Урал – как здесь быть без тяги к камням?!. А третьего дядю, видимо, потянуло на родину далёких предков – Мещёру, поскольку работал он в Рязани, а на пенсии живёт в сельской местности около Рязани.
Я немного расскажу и о моей семье в моем детстве. Бабушка жила с нами и занималась моим воспитанием 24 часа в сутки, как тогда было принято у бабушек. Я могу сказать, что это была полная самоотдача. Бабушка была очень доброй, заботливой, не очень разговорчивой, вызывающей большое уважение, сама любила читать и меня приучила к этому, а еще я помню, мы смотрели с ней телевизор, особенно чемпионаты по фигурному катанию и хоккею – наверное, их тогда смотрела вся страна. Бабушка была человеком интеллигентным, и не барыней, а большой труженицей, а ещё она знала очень много пословиц и поговорок (папа, я помню, даже пытался их записывать). Домашним хозяйством она моим родителям заниматься не давала – всё сама. Бабушка готовила хорошо, любила печь тортики по праздникам; вкусно готовила и моя вторая бабушка, а какие русские пироги она пекла – и с рыбой, и с урюком и клюквой, и с маком» – и приглашала свою очень дружную родню, они любили попеть народные песни. Мой папа, Валерий Степанович Головин, был очень спортивный. Каждый вечер летом бежал на теннисные корты, потом он даже стал председателем теннисной секции, где у него была очень замечательная компания друзей-теннисистов. Меня папа тоже вовлекал в теннис, но хорошего игрока из меня не получилось. Папины теннисные друзья издали книгу о теннисе на Уралмаше, где в том числе говорится много о папе. А зимой папа (иногда со мной) ездил кататься на горных лыжах в Чимган вместе со своим близким другом Михаилом Львовичем Катин-Ярцевым, который жил в Ташкенте и происходил из известной семьи. Его отец работал вместе с Николаем Вавиловым, который послал его в Омск, когда начались репрессии в 30-х; а дед папиного друга был врачом знаменитой полярной экспедиции, сторонником Плеханова, удалял гланды царским детям и был даже личным врачом В.И. Ульянова-Ленина.
Спорт был очень популярен в 1950-е, когда рос папа, и неудивительно, что многие толковые ребята шли в спортсмены, а потом – в науку, поскольку это тоже было престижно. Поэтому папа был мастером спорта по баскетболу, 7-кратным чемпионом России в составе «Уралмаша». Папа всю жизнь проработал в НИИТЯЖМАШе, на Уралмаше, «заводе заводов», был одним из 5-ти докторов наук. Много раз ему говорили: вступай в партию, ведь он работал в отраслевом техническом НИИ, и сможешь тогда продвигаться по службе; и хотя он был честолюбивым и активным, но в партию не пошёл, поскольку возлагал на неё ответственность за репрессии, и остался завлабом. А еще он преподавал в двух вузах города и начал активное сотрудничество с только что образованной Инженерной академией, но умер в 1994 г. на шестом десятке. В начале 90-х папа ездил в Америку, был у них совместный контракт, поездка в целом понравилась, но сказал, «жить я там не буду, чужое там всё, – хочу жить на родине».
Мама, Татьяна Михайловна Головина, таких высот в спорте не достигла, а стала хорошим, добрым, очень самоотверженным врачом, который откликался на звонки незнакомых людей, чтобы куда-то бежать ночью, кого-то спасать; и хотя она была главным детским пульмонологом города, но из больницы уходила поздно вечером, ведь у неё… «сегодня тяжелый ребенок поступил, как его бросить?» Кажется, в Америке платят бешеные деньги врачам, но такой самоотдачи от них не получают.
Была доброй и ни на кого не обижалась, не ругала никого! Все же кого-то ругают – шефа, соседа, сотрудника, кого-нибудь из близких, свекровь, сноху; у мамы все были совершенно замечательные.
Моя семья – это просто один пример нашего российского прошлого, где все события государства отражались в истории семьи, где люди сами делали эту историю и были добрыми и готовыми прийти на помощь в трудную минуту. Какое неплохое будущее у нас ожидалось в Российской империи! По крайней мере, для половины моих предков было бы лучше жить в империи, однако другой половине – при советской власти, несмотря на репрессии, которые и нашей семьи коснулись (но поскольку из всех родственников членом КПСС был только один дедушка, вот он и отсидел 4 года). А репрессии при коллективизации были повсеместны: был расстрелян брат дедушки (по маминой линии), а прабабушка (по папиной) была раскулачена, потом она переехала к дочке в город. Через 4 года ей сказали, что мы ошиблись, но она всех уже простила. Конечно, не все крестьяне так хорошо жили до революции 1917 г., как часть моих предков, но что было выдающимся – это наше православное мировоззрение, которое помогало людям жить в трудных климатических условиях, при том государственном устройстве и позволяло заботиться о тех, кто попал в трудную жизненную ситуацию. Также уникальность имперской национальной политики помогла создать мощную империю, когда другим народам давалось даже больше прав, чем русским. Татары и другие народы (кроме русских) не были крепостными! Можно сказать, что наши предки жили в тех реалиях, которое давало им государство. Иногда эти реалии были героическими, иногда трагическими, иногда будничными, но я уверена, что люди жили с оптимизмом и верой в будущее, творя историю, которая часто была лучше той, что им была уготована судьбой.
Да, моя семья обычная, одна из миллионов, и мы, как правило, мало знаем о наших предках. Два года назад я знала о них, наверное, тот минимум, что и большинство
