Либо они были откровенно враждебны — чужакам здесь явно не рады, — либо подглядывали. Я игнорировала их внимание и делала вид, что сосредоточена на Библии, лежащей у меня на коленях — пока что-то в атмосфере не изменилось. Это было трудно объяснить, но я просто должна была посмотреть.
Гулливер по-прежнему приветствовал каждого посетителя, но его поведение изменилось — он стал покорным. До этого момента он приглашал всех войти, но теперь возвышающийся над ним мужчина заставлял моего дядю выглядеть как гость в собственной церкви, как будто Гулливер должен был спрашивать разрешения, чтобы вообще находиться здесь.
Я узнала этого человека по фотографиям в газете.
Лоркан Девани разговаривал с Гулливером с доброжелательной улыбкой, которая не достигала его осторожных, темных глаз. Это был высокий, широкий мужчина, который выглядел внушительно в своем угольном костюме, но вызвал бы такое же уважение, если бы был одет в спортивный костюм. Его цвет лица был загорелым, что соответствовало его темно-каштановым волосам. Щетина на подбородке и щеках только добавляла ему сурового шарма. Некоторые люди думали, что ирландская кровь означает рыжие волосы и веснушки, но ирландцы бывают разных форм и видов, и во многих темноволосых людях течет кельтская кровь.
Если я правильно вспомнила истории, ходившие в «Торговой арке», ему недавно исполнилось тридцать лет, и он устроил грандиозную вечеринку в честь дня рождения в одном из пабов Бронкса.
Его взгляд прошелся по скамьям, и я быстро опустила голову, сосредоточившись на Библии. Я могла только надеяться, что его внимание прошло мимо меня. Если бы он подумал, что я интересуюсь им, он бы только заподозрил неладное. Но если Имоджен действительно искала спонсоров не в тех углах, то ирландская мафия, а точнее глава их клана Девани, были теми людьми, к которым она, скорее всего, обратилась бы. Скрытность дяди Гулливера в отношении принятых им признаний только усилила мои подозрения.
После службы я осталась на своем месте и смотрела, как Лоркан Девани исчезает в исповедальне. Мне пришлось подавить смешок. Неужели он действительно думал, что исповедь улучшит ситуацию? Надеюсь, продажа индульгенций была давно заброшенной практикой в католической церкви, но кто может сказать, когда Гулливер склонился перед толпой?
Я встала и незаметно подошла к кабинке для исповеди. Она была построена из сосны и окрашена в темно-красный цвет, с тремя дверями, каждая из которых была увенчана маленькой крышей. Лоркан исчез за дверью справа. За левой дверью было место для еще одного кающегося, но никто не встал в очередь на исповедь. Возможно, это было неписаное правило, что в день исповеди Лоркана никого не подпускали к исповедальне. Место Гулливера было посередине. Возможно, это была хорошая аналогия для его положения в жизни в целом; он оказался между двумя табуретками. К сожалению, дверь исповедальни распахнулась прежде, чем я успела подойти достаточно близко, чтобы подслушать, и Лоркан вышел. Мой дядя тоже вышел из исповедальни, и оба мужчины уставились в мою сторону — дядя Гулливер с порицающим выражением, а взгляд Лоркана с напряженным любопытством изучал мое лицо. Не отрывая от меня глаз, глубоким голосом он спросил: — Ваша племянница, священник?
— Да, познакомьтесь, пожалуйста, это Эйслинн Киллин. — Он пригласил меня вперед, и я неохотно подошла к двум мужчинам, напуганная пронзительным взглядом мафиози.
— Она похожа на вашу сестру в молодости.
Лоркан знал мою маму? Я послала Гулливеру вопросительный взгляд, но он проигнорировал меня.
— Она унаследовала внешность, но, к счастью, не характер и не греховный нрав.
Я насмехалась. Дядя Гулливер едва знал меня.
Лоркан кивнул. — Приятно познакомиться с вами, мисс Киллин. — Его глубокий говор вызвал не совсем неприятную дрожь у меня по позвоночнику. Он протянул большую, сильную руку, покрытую шрамами. Я немного замешкалась, и его рот дернулся от выражения, которое мне было трудно расшифровать. Мне пришлось отвести взгляд от его слишком пристального взгляда.
В тот момент, когда моя ладонь коснулась его ладони, мой пульс участился, и меня охватило непонятное покалывание. Я быстро отстранилась и слабо улыбнулась ему. — Эйслинн подойдет.
Его губы искривились в том, что я приняла за улыбку, но она так и не появилась. — Тогда Эйслинн.
Гулливер наблюдал за нами как ястреб. Возможно, он не одобрял моего общения с толпой так же сильно, как мама.
— Лоркан, нам нужно выехать в пять, если мы хотим успеть на первую встречу в Содоме, — сказал мужчина-горилла с тяжелым керрийским акцентом. Его светлые волосы были аккуратно подстрижены, и он был сильно накачан. Я бы дала ему около пятидесяти.
Лоркан кивнул и отступил назад, давая мне возможность дышать свободнее. Его присутствие было как тяжесть на моей груди.
— Ты знаком с моей сестрой? — Я проболталась, прежде чем он успел уйти. Не обращая внимания на разъяренное выражение лица Гулливера, я смотрела только на Лоркана. Он коротко сузил глаза и повернулся к Гулливеру с резкой улыбкой, которая совсем не была дружелюбной. — Похоже, Киллины вернулись, чтобы доставить неприятности в Нью-Йорке, а?
Гулливер нервно рассмеялся, его рука сжимала ручку деревянной двери. — Вовсе нет, вовсе нет, Лоркан. Моя племянница здесь, чтобы получить моральные наставления и освежить семейные узы, ничего больше.
— Конечно, — пробурчал Лоркан и, бросив в мою сторону изучающий взгляд, пошел прочь. Мне пришлось бороться с желанием опустить голову.
Как только мы с Гулливером остались одни, он схватил меня за руку. — Ты сошла с ума?
— Я только спросила об Имоджен. Это ведь не преступление, верно?
Гулливер покачал головой, его лицо становилось все более красным. — Не преступление, но глупость. Теперь Лоркан знает, что ты ищешь свою сестру.
— Я не говорила, что ищу ее. Если он знает, что я ее ищу, значит, он знает, что она пропала.
Губы Гулливера истончились. — Не нарывайся на Лоркана, Эйслинн, поверь мне.
— Я только хочу найти Имоджен. Вот и все, — сказала я, пожав плечами. — Может, мне стоит пойти в Содом сегодня, если Лоркан там.
— Содом — это не то место, где можно просто гулять. Даже если твоя сестра ходила туда, тебе не стоит следовать ее дурному примеру. Ничего хорошего не бывает, когда ступаешь в Содом. Это безбожное место, Эйслинн. Там бродят только заблудшие души.
— Полагаю, ты знаешь большинство из них. Это деловой центр для ирландцев, верно?
Гулливер огляделся, чтобы убедиться, что мы одни в церкви. — Ирландцы, а также другие организации.
— Могла ли Имоджен отправиться туда, чтобы найти агента?
Гулливер фыркнул. — Люди ходят туда, чтобы найти наркотики, деньги, оружие.
— Может быть, Имоджен пошла туда, чтобы занять денег на снимки. Модельные
