охочусь. Мне боярские души нужны. А души запроданные я получу, ежели бояре поверят, что царская грамота сгорела!
Боярские души атаман не жалел. И пошёл он на сговор с чёртом. Спрятал атаман царскую грамоту в медный сундучок. И укрыл он тот сундучок в утайном схороне. А чёрт подпоил вином стражу и поджёг избу казённую.
И поскакали в Москву гонцы с вестью, что случился пожар в Яицком городке. Будто сгорела на дуване казенная изба с царской грамотой. Так вот и завладел обманно чёрт боярскими душами.
А царская грамота в медном сундучке до сих пор цела-невредима. И утайная казачья казна – двенадцать бочек золота, двадцать серебра и кувшин с камнями самоцветами спрятаны, говорят, у Магнит-горы.
Всё это не сказка. Не пустой разговор. Но знает о кладе токмо дед Мухомор.
Пушкарь Егорий
Возле самого синего моря, во славном городе Гурьеве жил блаженный пушкарь Егорий. Иногда отливал он пушки-пищали из меди и продавал их казакам. А блаженным Егория прозвали потому, как он лепил и мортиры шутейные из глины. Соорудил дед Егорий крепость из камней. И поставил перед ней сто пушек глиняных. Глина – не медь, не железо. Из глиняной пушки не выстрелишь. Развалится пушка.
И проходили мимо крепости корабли. И смеялись купцы:
– Егорий-блаженный к войне готовится. Пушки из глины лепит!
Но хитроумный Егорий наладил однажды из меди громадную пушку о двенадцати стволах. Привёз он громадину огнеплюйную во свою крепостушку. И обмазал он мортиру глиной. Да заготовил порох, сечку железную и ядра убивные.
А бусурмане в то лето порешили разграбить амбары гурьевские. Купцы им поведали, что место богато, а обороны нету. Мол, стоят пушки там, но из глины вылеплены. Сели на корабли бусурмане, подплыли к берегу казачьему. И сошли они с войском, с барабанами оглушными, с хоругвями бусурманскими.
Казаки залегли в цепь с пищалями-ручницами, с ружьями самодельными. Но войско нехристей двинулось не на казаков, а на крепостушку Егория. Перекрестился атаман с печалью:
– Вот и погибель пришла к нашему Егорию-блаженному. Поднимут его бусурмане на пики.
А Егорий набил порохом стволы пушки-страшилы. Зарядил он их сечкой железной и ядрами. Но на один ствол не хватило сечки. Тогда Егорий вытащил из-за пояса свой кошель с червонцами золотыми. И зарядил он ствол монетами золотыми да гривнами серебряными.
Зажёг пушкарь на решётке подвижной все двенадцать фитилей. И ждёт, не стреляет. Подошло войско вражье кучно. Вплотную почти к шутейной крепостушке Егория.
– Сдавайся в полон, воевода! – крикнул толмач Егорию. – Мы помилуем тебя! Будешь воду возить в нашем обозе!
– Не подходите, выстрелю! – заломил шапку пушкарь.
– Ха-ха! У тебя же пушки из глины! – засмеялись бусурмане.
А Егорий отвечал:
– Зарядил я пушечку динарами, да царскими ефимками, да гривнами серебряными рублеными!
– Мы на кол тебя посадим! – разгневался визирь бусурманский.
И ринулось вражье войско на крепостушку Егория. А он подвинул коловорот с горящими фитилями к запалам пушечным. И загремела устрашительно мортира. И полетели убивно из стволов сечка железная, ядра и червонцы золотые. Полвойска бусурманского сразу замертво полегло. А визирю глаз динаром выбило. Тут и казаки с боков стрелять начали. Полк из засады вылетел конно. Всех бусурман перебили.
Подошёл атаман к Егорию с поклоном:
– Сколь потребуешь, пушкарь, с казны войсковой за мортиру о двенадцати стволах?
Покарябал Егорий затылок и ответил:
– Давайте полушку за пушку. Пойду в шинок. Куплю винца кружку!
И отдал писарь из казны казачьей Егорию медную полушку.
Лубянка
Небо лубяно и земля лубяна, и как в земле,
мертвые не слышат ничего, так и я не слышу
жесточи и пытки.
Заговор от боли на дыбе
(С.М.Соловьёв «История России с древнейших времен»)
Устроили как-то казаки засаду, ловушку для вражьего войска. А вороги тоже хитры. Остановились и не идут через овраг, где засел казачий полк с ружьями. Атаман собрал круг: мол, как быть? Один старый казак, Охрим, поклонился кругу и молвил:
– Надобно вылазку конную свершить малыми силами. И одному казаку сесть ухитрительно на худую лошадёнку. Али упасть с коня, дабы взяли враги в плен. Станут враги, само собой, пытать огнём пленного. А пленный казак помрёт в пытках, но не скажет правды. Так и попадут враги в засаду нашу.
– А кто пойдёт на погибель? Кто выдержит пытки? – зашумели казаки.
Охрим в ответ говорит:
– Того, кто пойдёт на погибель, я научу заговору от боли на дыбе. Известна мне такая молитва-лубянка. Прошепчешь заговор, и олубенеют руки и ноги, и лицо, и тело. Никакой боли не учуять!
Ещё больше зашумели казаки:
– Не рассказывай байки, старый хрыч! А ежели ты колдун, то иди на пытки сам!
Старый казак не хотел пойти на погибель. Мол, давайте бросим жребий: на кого выпадет, тот и пойдет помирать за товарищей. И бросили казаки жребий. И выпал жребий на Ивашку, сына Охрима.
Тогда Охрим вздохнул горько: негоже погибать молодому-де, пойду-ка я лучше сам, вместо сынка. Никто не возражал супротив замены. И пошёл старик на вылазку. И упал с коня ухитрительно. И попал в плен к ворогам.
Долго пытали они старого казака:
– Говори, где полк казачий с пищалями?
– В городке! – отвечал он.
Жгли огнём на дыбе Охрима, рвали клещами. А он шептал:
– Лубянка, лубянка, лубей спозаранку. И тело лубяно. И сонно, и пьяно. Стрелец не робеет, казак не болеет. Лубянка лубеет, лубянка грубеет. Птицы, взлетайте! Ползите, улитки! Выдержу жесточи, вынесу пытки. Могила – землянка. И камень – лубянка. Лубянка, лубянка!
Бросили вороги истерзанного пленника в степи. Мол, он рехнулся. Да и сам помрёт после страшных пыток. И пошли войском через лесистый овраг. И попали в засаду вороги, погибли.
К вечеру после боя казаки подобрали измученного пытками Охрима. От него выучили колдовской заговор. С тех пор казачата бегают по станицам и приговаривают:
– Стрелец не робеет, казак не болеет! Лубянка лубеет, лубянка грубеет! И ранка – обманка! И камень – лубянка!
Подкова на счастье
Шли как-то казаки конно через великую степь. А чтоб не заблудиться, не отклонялись от попутных сайгачьих троп. И на одной тропе конь атамана Нечая потерял подкову. А подкова была не простая – серебряная. По приметам, терять подкову – к несчастью. Погоревал-погоревал атаман, а делать нечего. Не возвращаться же с полпути! Походный кузнец прибил атаманову коню новую подкову. Но уже не серебряную, а обычную – железную.
И сбылась примета.
